За колючей проволокой

№13 (652) от 30 марта 2010 г.

Тюрьма только в блатных песнях окутана ореолом романтики... | Фото Марии Жаренковой

Семья Рогозиных-Смирновых, родители и две дочери, посвятили всю свою жизнь работе в вологодской тюрьме №1. Даже их квартира находится в доме напротив тюрьмы.

«Нужна большая выдержка, сила воли и твердость характера, чтобы здесь работать. Заключенные ведь на все способны, и от того, как ты себя поставишь в самый первый день, зависит вся твоя дальнейшая судьба», — говорит Екатерина Рогозина, которой в этом году исполняется 90 лет.

После 7 классов череповецкой школы она окончила фельдшерско-акушерскую школу и в 1939 году была направлена в распоряжение наркомздрава Коми АССР. Там четыре года отработала в районной больнице на селе, но из-за болезни родителей вернулась в Череповец и год отработала фельдшером в тюрьме №4, а потом несколько лет старшим инспектором в тюремном отделе УВД. Затем Екатерину Рогозину перевели в вологодскую тюрьму №1 (теперь следственный изолятор №2), где, как она шутит, «посвятила себя преступному миру»: 30 лет проработала фельдшером, а потом два года возглавляла медсанчасть учреждения.


В авторитете

Медицинская часть пользовалась у заключенных повышенным вниманием: смена места пребывания, особое отношение. Чтобы туда попасть, осужденные зашивали себе рты, глотали гвозди, градусники, выкалывали на глазах антисоветчину, занимались членовредительством. Один заключенный после операции по поводу аппендицита распорол швы, и пришлось накладывать скобы. Но чаще всего осужденные симулировали «острый живот».

«Вызывает дежурного и жалуется на острую боль в животе. Я его пальпирую, осматриваю, при этом наблюдаю мимику: морщится — не морщится. Начинаю разговор, отвлекаю, и вот он уже расслабился, лежит спокойно, живот мякнет. Сразу видно, что не аппендицит — номер не прошел. Если же выяснялось, что осужденный действительно болен, медицинская помощь ему оказывалась незамедлительно», — рассказывает Екатерина Александровна. В ее практике даже был такой случай, когда она спасла жизнь осужденному, а он, когда снова попал в заключение, и они встретились, благодарил ее за спасение.


Яблоко от яблони

С будущим мужем Екатерина Александровна познакомилась в тюрьме. Во время Великой Отечественной войны Ливерий Федорович был снайпером, награжден орденом ВОВ II степени, «За Победу над Японией», «За доблесть и отвагу». После демобилизации он служил контролером в вологодской тюрьме. Когда Екатерину Александровну тоже перевели в Вологду, между ними завязались романтические отношения, и они поженились. В браке у Рогозиных родились две дочери — Татьяна и Людмила, которым было суждено продолжить профессиональную династию родителей.

Старшая, Татьяна Смирнова, поначалу работала ткачихой. Даже была ударником коммунистического труда. Потом работала на швейном производстве в Обществе слепых. Но в 1970 году перешла на работу контролера в тюрьму, где прослужила 24 года. По стопам старшей сестры пошла и младшая — Людмила Смирнова

«Я с детства была рядом с заключенными, — вспоминает она. — Рядом с нашим домом располагался хозяйственный двор и заключенных водили сюда на работу. Их ведут строем, а мы рядом играем».

Людмила Ливерьевна мечтала стать адвокатом, но раннее замужество и рождение ребенка изменили планы. Она окончила ГПТУ и какое-то время работала портнихой. Но эта работа ей не нравилась, и в 19 лет Людмила решила пойти работать в тюрьму.

«Начальник, когда меня устраивал, спросил: «Знаешь, куда идешь? В острог!» — рассказывает Людмила Смирнова. — Но я не боялась. Нельзя работать, если бояться. Если идти и думать, что ты домой не придешь. Что у них на уме, мы не знаем, там ведь и приговоренные к смертной казни сидели».

Людмила Ливерьевна до сих пор вспоминает случай, когда заключенный, сидевший в карцере, так расшатал замок, что дверь открылась и он вышел из камеры.

«Вышел потихонечку так и ко мне подошел. Я не испугалась и закричала: «Ну-ка на место быстро». Криком показала ему, что я не испугалась. И он обратно пошел», — с волнением рассказывает она.


По понятиям

До сих пор в исправительных учреждениях работает негласный закон: во всех изоляторах и колониях есть определенные касты, которые стараются держаться вместе. В вологодском следственном изоляторе даже размещение подозреваемых-обвиняемых производится с учетом их личности, психологической совместимости и совершенного преступления.

«Есть оперативный отдел, который занимается рассаживанием подследственных постатейно, несудимые не содержатся с ранее судимыми, вместе не сидят «подельники» одного преступления. Осужденные к смертной казни тоже сидят отдельно. Раздельно рассаживаются подследственные с «тяжкими» и «нетяжкими» статьями: кто-то за убийство сидит, кто-то своровал мешок картошки. Чтобы не было намерений побегов, вынашивания планов побегов. Работают психологи, которые следят за предотвращением суицидов. Люди все равно попадают в четыре стены, сидят по два, по три месяца. Прогулка час в день, и все. Психика не всегда выдерживает», — рассказывает заместитель начальника по кадрам и воспитательной работе подполковник Валентин Лисов.

Но, по словам Екатерины Рогозиной, «контингент стал меняться».

«Раньше тебя увидит, перейдет через дорогу и поздоровается. А теперь другие, стали из себя воображать, — говорит она. — Раньше вор в законе был, все подчинялись ему. На кухне везде все ему было. Он был царь и Бог. А теперь это чего, мусор один».

Мария Жаренкова

Сейчас главы семейства Ливерия Федоровича (на фото слева) уже нет в живых, а Екатерина Александровна (вторая слева) и обе дочери на заслуженной пенсии.