Алексей Кудряшов

e-mail: alex-kudr@mail.ru

Родственники из Швеции и Норвегии приехали в Бабаевский район на могилу найденной «Премьером» Пелагеи Антоновой — матери солдата, пропавшего без вести в Великую Отечественную.

Возвращение Пелагеи

№28 (925) от 21 июля 2015 г.

1958 год, фрагмент группового фото жителей деревни Пожарище. Это единственный снимок Пелагеи (крайняя справа), который нам удалось найти.

Родственники из Швеции и Норвегии приехали в Бабаевский район на могилу найденной «Премьером» Пелагеи Антоновой — матери солдата, пропавшего без вести в Великую Отечественную.

Пелагея, скончавшаяся в январе 1975-го, так и не узнала, что ее сын, побывавший в плену, живет в Швеции под другими именем и фамилией.

Это злая ирония судьбы: как выяснил «Премьер», четверть века из прожитых 95 лет неграмотная Пелагея, сама того не ведая, тоже числилась под чужим именем.

Она проводила единственного сына в армию в октябре 1940-го. Ни она, ни он еще не подозревали, что больше друг друга не увидят. Последняя весточка пришла в июле 1941-го, а потом из военкомата принесли бумагу: «Ваш сын, Антонов Николай Тимофеевич, пропал без вести на фронте в октябре 1941 года». Но Пелагея, несмотря ни на что, продолжала ждать его. Она сдалась лишь через десять лет: вынуждена была хлопотать о пенсии по утрате кормильца — других средств к существованию у нее просто не осталось...

Однако Николай Тимофеевич Антонов не погиб.

Под чужим именем

В августе 1941-го, не успев повоевать, Николай угодил в плен к союзникам фашистов — финнам. Спасло его то, что он родился в финской деревне и финский язык наряду с русским считал родным. В плен тогда попало около двух тысяч наших, и его сделали переводчиком.

Когда советские войска перешли в контрнаступление, финны поспешили заключить с СССР мир, а всех пленных отправили в пересыльный лагерь, чтобы вернуть в Россию. Понимая, что за сотрудничество с врагом его ждет в лучшем случае тюремный срок, а в худшем — расстрел, Николай сбежал. МВД Финляндии и после войны долгие годы разыскивало его. А он, сменив имя и фамилию (по просьбе родственников, до сих пор опасающихся за его безопасность, мы их не называем), перебрался в 1944-м в Швецию, там обзавелся семьей, освоил язык. Но маме, оставшейся в Бабаевском районе, не рискнул послать весточку, что жив, — советская власть враз навесила бы на нее клеймо «мать предателя».

О драматичной этой истории и поисках Пелагеи «Премьер» подробно рассказал в очерках «Пароль — «Пелагея» (опубликован в номерах от 23 сентября, 30 сентября и 7 октября 2014 года) и «Её подлинное имя» (в номере от 13 января 2015 года). Очерки были перепечатаны бабаевской районной газетой «Наша жизнь», петрозаводским журналом «Север» и в январе отмечены областной премией Гиляровского как лучшее журналистское расследование года.

Лишь с помощью «Премьера» Николай Тимофеевич в канун своего 93-го дня рождения все-таки узнал, что пришлось вынести маме после его ухода в армию, и где она нашла последний приют...

Швеция, июнь 2015-го. Николай Тимофеевич Антонов пьет кофе с пирогами, которыми его родственников угостили в России.

А началось все весной прошлого года, когда внучка Николая Тимофеевича Эмили, шведка по рождению, но живущая в Норвегии, задумала отыскать следы прабабушки, зная только имя — Пелагея.

«Никогда не проживала...»

Дело осложнялось тем, что дедушка в силу возраста полного имени-отчества мамы вспомнить не мог, называл ее уменьшительным именем Paula — Паула, Поля. По-русски, выходит, Полина (Аполлинария) или Пелагея...

Настоящее имя-отчество — Пелагея Павловна — удалось установить только по документам под грифом «Совершенно секретно» из архива Отдела по учету погибшего и пропавшего без вести рядового и сержантского состава Министерства обороны России.

Проживавшие в Ингерманландии — на территории нынешней Ленинградской области — Николай с матерью вместе со всеми обитателями финской деревни Большое Соелово в 1935 году (это по словам Николая Тимофеевича; по нашим же данным — летом 1936 года) были выселены из приграничной полосы и оказались в деревне Слатинская Бабаевского района.

Когда Николая забрали в армию, Пелагее, чтобы не умереть с голоду, пришлось продать полдома, в котором жила, за 800 рублей (мы нашли покупателя, Ивана Михайловича Архипова; он до сих пор живет в этом доме, перевезенном в центр Бабаева). Последний раз упоминание о ней в деревенских документах, найденных в череповецком архиве, датировано августом 1951 года: сообщается, что «хозяйство выбыло в деревню Ладышкино».

И с того времени — никаких следов Пелагеи. Она как будто исчезла.

Но мы выяснили, что какое-то время — очень недолго — она жила не в Ладышкине, а в деревне Зубовская Ладышкинского сельсовета, потом вернулась поближе к Слатинской — в деревню, которая сейчас называется Пожарище, а раньше именовалась просто Село. Туда, в Пожарище (домик, где она обитала, не сохранился), ей и приносили пенсию за сына: сначала 50 рублей, потом — 16 и, наконец, с октября 1965-го и до самой смерти, — 21 рубль...

Эти сведения мы почерпнули из дела Пелагеи Антоновой, хранящегося в архиве Пенсионного фонда. Но вот в чем загвоздка: согласно похозяйственным книгам деревни Пожарище, никакая Пелагея Антонова там никогда не проживала!

Путем сопоставления документов и опроса местных жителей нам удалось пролить свет на этот нонсенс. Оказывается, никто никогда не звал Пелагею полным именем — только «баба Поля», или «Поля-финка». Сама она была неграмотной, и в деревенские похозяйственные книги ее внесли как... Аполлинарию Антоновну (отчество, видимо, взяли от фамилии — у финнов нет отчеств).

Именно эти имя, отчество и фамилия значатся и в полученной нами копии свидетельства о смерти. Согласно ему, Пелагея Павловна (в документе — Аполлинария Антоновна) Антонова, родившаяся 2 октября 1880 года, умерла 20 января 1975 года. Похоронили ее на кладбище близ деревни Волкова. В декабре 2014-го, когда мы первый раз приехали туда, от могилки оставался лишь притоптанный бугорок меж двух высоких деревьев. Мы — все, кто участвовал в поисках, — тогда пообещали, что, когда станет тепло, поставим там настоящий крест с табличкой, кто здесь похоронен.

Мы сдержали слово. Теперь могилка огорожена кирпичами, на ней растут цветы, стоит крест с табличкой. А в июне у подножия креста появилась еще и фотография в рамке под стеклом. Но не Пелагеи, а ее сына Николая — он сам так захотел.

Прикрепили портрет приехавшие из-за границы родственники. Благодаря «Премьеру» сбылась мечта Эмили — побывать на могиле прабабушки.

Шведский «десант»

В Россию, кроме собственно Эмили, прибыл ее папа — родной внук Пелагеи — по имени Борё (сам он считает себя наполовину русским и охотно откликается на «Боря»). В состав «делегации» вошли также ее двоюродная сестра Малин из Стокгольма со сводным братом Мартином, которого девушка-таможенница в питерском аэропорту сперва приняла за Орландо Блума из «Пиратов Карибского моря»...

Никто из них не говорит по-русски, и в Бабаеве, чтобы пообедать в местном кафе, им пришлось показывать официанту картинки... Тем не менее от вологодской глубинки они пришли в восторг: природа почти как в Швеции, а незнание языков местными жителями с лихвой искупается гостеприимностью и радушием.

На кладбище, где похоронена Пелагея, шведы (слева направо: Мартин, Борё, Эмили и Малин) привезли охапку живых цветов, прикрепили портрет Николая Тимофеевича, сфотографировались, а потом долго стояли рядом, гладили крест. Это было очень личное, настолько, что невольно хотелось отойти, не мешать безмолвному разговору...

| Фото Алексея Кудряшова

В Бабаеве мы познакомили их с Иваном Архиповым, купившим в свое время у Пелагеи избу, и они побывали у него дома. Иван Михайлович рассказал, что его кровать стоит сейчас на том самом месте, где у «Поли-финки» был закуток для козочки... Дверь, закуток, кровать и особенно роскошная русская печь были шведами тщательно зафотографированы, а хозяин одарен... налобным фонариком, чтобы «в темноте было сподручнее носить дрова со двора». Ага, 91-летнему Ивану Михайловичу только и делать, что дрова по ночам таскать — своеобразное все же у шведов представление о жизни наших стариков...

Имя на мраморе

К 70-летию Победы в центре деревни Александровская, как и в других сельских поселениях Бабаевского района, установили на средства местного населения монумент, на котором высечены имена всех жителей окрестных деревень, погибших или пропавших без вести в Великую Отечественную. Среди жителей деревни Слатинская на черном мраморе значится знакомое: «Антонов Н.Т.». Говорят, после статей о его судьбе разгорелась целая дискуссия, помещать его имя на монумент или нет, — человек-то жив-здоров! В конце концов решили: пусть будет.

Мраморная доска в центре деревни Александровская

Видели бы вы, с каким трепетом родственники прикасались к холодным буквам его имени... А когда им предложили пожертвовать на благоустройство памятников, тут же вывернули карманы и отдали в администрацию Санинского сельского поселения всю русскую наличность — порядка 2600 рублей (перед приездом их напугали слухами о российском ворье, а потому денег они захватили с собой по минимуму).

Вместе с нами они побывали потом в деревне Пожарище, где Пелагея провела свои последние годы, и, наконец, добрались до Слатинской. Там-то и услышали историю о том, как Пелагея спасла маленькую девочку Надю.

Пелагея и «бульдог»

Родившаяся в 1939 году коренная жительница Слатинской Надежда Кирилловна Богданова, в девичестве Калачёва, в наш первый приезд летом прошлого года не могла вспомнить Пелагею, а про «бабу Полю» мы не спрашивали — мы не знали тогда, что Пелагею звали тут только так.

Приключение, которое чуть не закончилось трагически, Надя пережила, когда ей, по ее словам, было года три. В ту пору семья ее жила в доме, который стоял в начале Слатинской, по правую руку. До самой дороги тянулся огород, в котором росла картошка. Вместе с мамой Надя однажды полола там сорняки. Мама прокараулила, как девочка вырвала большущую сурепку и перебежала через дорогу к маленькому домику. Там, прямо под единственным окном, деревенская дворняга грызла кость. Надя с озорства хлестнула собаку сорняком. Та в долгу не осталась — тяпнула девчушку за руку, да так, что кровь хлынула. На крик Нади из домика выскочила «баба Поля», отогнала собаку, замотала чем-то девочке руку и отвела к маме... Так что Надежда Кирилловна, можно сказать, обязана Пелагее жизнью — иначе истекла бы кровью.

Что делала Пелагея в этом домишке? По словам Ивана Архипова, Пелагея продала ему свой дом (не этот, другой) в 1948 году. Если верить похозяйственным книгам Слатинской, «Поля-финка» прожила в этой деревне до августа 1951-го. Надежда Кирилловна говорит, что «баба Поля» сразу же после продажи перебралась в начало деревни, по левую руку, в тот домик с одним окном (сейчас этого домика нет, на его месте — заросли кустарника). По ее словам выходит, что история с собакой случилась в 1942 году, и в то время Пелагея уже жила здесь. Но Иван Архипов никак не мог купить у нее дом в разгар войны, поскольку был на фронте...

Надежда Кирилловна вспоминает, что после того, как сын пропал без вести, «баба Поля» стала носить все черное. Но людей не сторонилась — любила, когда молодежь приходила к ней в дом на «беседы», зачастую с балалайкой. Наверно, молодые и беззаботные напоминали ей сгинувшего сына, помогали справиться с тоской по нему...

На полпути

...После Бабаева шведы предприняли героическую попытку посетить места, где раньше было Большое Соелово, но дошли только до окраины этого когда-то большого поселения: добираться туда по буеракам и болотам оказалось непросто — особенно для Эмили, которая ждет своего третьего ребенка.

Но годика через два она обязательно вновь приедет в Россию и тогда проделает этот путь до конца. А дедушка будет ее сопровождать — пусть и, в силу лет, только мысленно.

В декабре 2014-го, сразу после своего 93-го дня рождения, Николай Тимофеевич, узнавший от «Премьера» о судьбе мамы, перепугал всех родственников — с воспалением легких загремел в шведскую больницу. Думали — всё. А он... он, задыхаясь, пел на ломаном русском «Катюшу», шокируя персонал. И поправился! А может, помогла мама — то, что он ее наконец нашел.

Видно, передалась ему по наследству русская страсть к жизни, которая не дает останавливаться на полдороге — идешь дальше, несмотря ни на что. Как Пелагея, которая через 40 лет после своей смерти вновь обрела семью.

Поле битвы — земля: штрихи к портрету Пелагеи

Кое-что о жизни Пелагеи в Большом Соелове ныне не существующего Куйвозовского района Ленинградской области нам поведали найденные совсем недавно документы Центрального госархива Санкт-Петербурга.

Николай Тимофеевич только-только родился, а его мама, оставшаяся с ребенком на руках вдова погибшего за Советскую власть командира отделения Красной Армии Тимофея Антонова, вынуждена была ввязаться в земельную тяжбу.

Уроженец деревни Путкелово Фома Семенович Васке (1894-1938) был крестьянином зажиточным: пахал землю, держал скотину, достраивал дом в Большом Соелове. Но тут случились революция и гражданская война. Многие состоятельные финны решили переждать смуту в Финляндии. Фома бросил хозяйство на тещу, послужил годик в Красной Армии, затем, по некоторым данным, дезертировал и весной 1919-го перебрался с семьей в Финляндию, промышляя там контрабандой. В 1920 году теща его померла, а земля и дом в Большом Соелове отошли комитету бедноты.

В декабре 1921-го в местный сельсовет поступило прошение от Пелагеи Антоновой и Павла Рандолайнена (судя по всему, он был ее приемным отцом, и жила Пелагея с маленьким Николаем у него; уж не поэтому ли у нее отчество «Павловна»?). В этом заявлении не имевшая ровным счетом ничего Пелагея просила отдать ей пустующий и обветшавший без ухода дом Васке и часть земли для посадок, а Рандолайнен хотел получить оставшуюся часть надела, дабы прокормить свою большую семью. Прошение было удовлетворено.

А в декабре 1922-го в Большом Соелове объявился вернувшийся из Финляндии Фома Васке с семьей. То ли у него были нужные связи, то ли новая власть либеральничала, но никаких репрессий в отношении его не последовало (это потом, в 1938 году, его арестуют и расстреляют). Обнаружив, что дом и земля отданы Антоновой и Рандолайнену, Фома, вынужденный ютиться у знакомых и вдобавок батрачить, начал хлопотать, чтобы ему все вернули. В выражениях он не стеснялся: в своих показаниях называл Пелагею «умалишенной», не умеющей работать на земле, поскольку с 1918 года, за исключением детства и ранней юности, прожила в Петрограде...

Тяжба тянулась ни шатко ни валко: вплоть до 1925 года то постановляли вернуть дом и землю Фоме, то делили надел на троих, то отдавали Пелагее дом с сараем, то возвращали... В итоге дом и землю отдали все-таки Пелагее, а Фоме пришлось убраться в другую деревню — Гверездно, где его потом и выловил НКВД...

31
0
Похожие статьи
  • 09 февраля' 16 | Экономика

    Проверка УФМС по Вологодской области лесопилки в Бабаевском районе привела к судебным разборкам. Из-за мигрантов, не имеющих разрешения на работу, но в присутствии комиссии вынимавших гвозди из досок, местную фирму оштрафовали на 700 тысяч рублей.

    3
    0
  • 16 ноября' 17 | Расследования

    ...Его хоронили под чужой фамилией. Не потому, что никто не знал настоящую — Ульянов. Просто он был больше известен как вождь мирового пролетариата Владимир Ильич Ленин. Согласно одной из версий, его псевдоним — фамилия вологодского помещика. Так кто же на самом деле покоится в мавзолее?

    273
    0
  • 15 ноября' 16 | Пожары

    Бывший работник социальной службы заживо сжег смертельно больную мать в инвалидном кресле. Его отцу удалось спастись чудом.

    7
    0