Марина Липина

e-mail: lipina_marina@mail.ru

Специальный гость газеты «Премьер» — генерал армии Юрий Балуевский

Звезды на погонах

№13 (961) от 5 апреля 2016 г.

Юрий Балуевский — единственный вологжанин, занимавший должность начальника Генерального штаба Вооружённых Сил РФ.

 

 

 

 

Историю его жизни нужно рассказывать в книгах. Его биография достойна описания не только в Википедии, но и в кинолентах. И документальных, и художественных.

Настоящий патриот, далекий от пафоса. Человек слова, привыкший все решения доводить до конца. Офицер, для которого слово честь имеет значение. Любящий муж, заботливый отец и дед.

— Юрий Николаевич, вы родились в Трускавце. Послевоенное детство тех, кто жил на Украине, отличалось от того, каким оно было в других уголках страны?

— Позволю себе ответить вопросом на вопрос: а было ли вообще у меня детство? 1947-й год. Западная Украина. Львовская область. В Трускавце меня просто зарегистрировали. Отец служил в части, которая гоняла недобитых бандеровцев. Страшное время было! И я больше видел солдата с автоматом, который охранял меня, чтобы не украли, чем мать или отца. Развлечений не было, клубов тоже. Отец — командир роты. Во время ужина или обеда солдатам показывали фильмы узкопленочные, и вот, например, «Подвиг разведчика» я по многу раз смотрел. Из-под стола.

— Мама тоже была на войне?

— Да, родители там и познакомились. Мой отец был женат второй раз. Первая супруга, пока он воевал, вышла замуж; в той семье были две девочки, я даже помню их имена — Нина и Роза. Гостили они как-то у нас в Новосибирске, но я маленький совсем был, многое забылось. Пытался потом их найти, но так и не получилось.

Отец родом из Кичменгско-Городецкого района. А я на родину деда и прадеда попал, когда мне было уже за 60. Зато познакомился там с удивительным человеком — Владимиром Анатольевичем Наволоцким, который помог воссоздать историю нашего рода с середины 15 (!) века. Это все теперь есть в документах…

— А что было любимым лакомством в детстве?

— Почему-то мне запомнился сахарин в коробочках — как спичечный коробок или чуть больше. Но не скажу, что мы с сестрой, которая младше меня на три года, голодали. Людмила, кстати, родилась в Эстонии, а уже потом мы перебрались в Новосибирск, где в 53-м отец закончил службу. Его потянуло на историческую родину, и мы приехали в Вологодскую область.

— Но Кич. Городок — восток области, а Вы осели в Кирилловском районе. Другая жизнь, другой менталитет…

— Наверное, я поступил плохо, что в свое время не расспрашивал об этом отца, а он, в силу характера, в силу специфики своей работы, предпочитал молчать. Отец начинал службу в пограничных войсках. И его 73-й погранотряд до сих пор стоит на границе, на которую он приехал в 1938-м году. Спустя многие десятилетия я привез отца на встречу с юностью, и надо было видеть его волнение и те чувства, что он испытывал.

— Маленькая сельская школа середины 50-х прошлого века, какой она осталась в памяти?

— Школа находилась в семи километрах от поселка Новостройка, в котором мы жили. Это был леспромхоз; мама, медик по профессии, работала заведующей на складе каких-то запчастей, отец — секретарь партийной организации, по совместительству, заведующий клубом. Помню, там был большой набор музыкальных инструментов. Мы и ноты учили, и в трубы дули, и в бильярд играли. Договаривались за копейки со старушкой — ночным сторожем, и катали шары, поэтому я и сейчас прилично играю. Помню и те уроки, которые, кстати, нам давали люди, отправленные за «101-й километр». Один из них, высланный в нашу губернию из Москвы, учил еще и волейболу. Команда, надо отметить, была весьма неплохая. Я там мячи подавал, а играли уже более взрослые.

— Юрий Николаевич, но почему все-таки учитель рисования и физкультуры в Коварзинской школе?

— А, наверное, от природы что-то... Физкультуры в детстве много было. До школы либо на велосипеде, либо на лыжах. В интернате старались не оставаться, домой хотелось. Когда встал вопрос, а куда идти, я поехал в Ярославский химико-технологический институт и поступил, но в силу определенных обстоятельств сразу понял: нужно уходить. Буквально в июле-августе поступил, а в ноябре ушел. И вот с этого периода до следующего года, до момента поступления в военное училище, я и преподавал.

— Сын военного стал военным — это было предопределено?

— Понял, что с техникумом совершил ошибку, когда увидел глаза отца. Он никогда не говорил — стань военным, но я чувствовал, пройдя две войны – финскую и Великую Отечественную, — он обижен, что не собираюсь по его стопам. Подвести его я не мог.

— Связав судьбу с армией, Вы решили доказать правильность этого выбора? Ленинградское военное училище, академия имени Фрунзе, академия Генерального штаба... Армейский олимп – это закономерный результат или все-таки спонтанный процесс, растянутый во времени?

— А это уже все благодаря супруге. Я был на первом курсе военного училища, когда мы познакомились. Приехал домой, а Ангелина, закончив Тотемский лесотехнический техникум, уже жила в поселке. Увидел ее и решил: «Все, это будет моя жена». И мы с ней четыре года переписывались, в отпуске встречались... Я ей тогда говорил: «Ангелина, я выбрал профессию военного, и обязательно буду майором. Она спрашивает: «Почему майором?» Да потому, что мой отец — капитан, и я должен сделать все, чтобы он гордился сыном. А когда окончил училище, твердо решил, что стану генералом. Она снова спрашивает: «Почему генералом?» Здесь отвечать уже было проще: раз пошел в армию, надо служить.

— Все как в известном фильме: «Чтобы генеральшей стать, надо за лейтенанта замуж выйти»…

— Да, мы поженились в 70-м году, 7 августа. Ангелина приехала ко мне на выпускной вечер в Ленинград, а возвращаясь домой, встретили в Череповце на автовокзале мою классную руководительницу Кашину Маргариту Федоровну. Это я сейчас такой тихий перед вами, а вообще — лидер: мог класс поднять с урока и увести в кино, к примеру... И Ангелина мне потом уже рассказала, что Маргарита Федоровна ей советовала: «Не выходи за него!»

— Почему это?

— Не знаю, видимо, причина в моем характере. Я дрался часто. Но только за правду.

— До первой крови?..

— Принцип был такой — лежачего не бьют. И ему я всегда следовал. А обещание, данное жене, надо было выполнять, поэтому и стал генералом.

— Юрий Николаевич, как я понимаю, по стране в то время пришлось немало помотаться…

— И не только по СССР. Начало 70-х провел в Белоруссии: взвод, рота, дивизия, оперативное управление, штаб армии, оперативный отдел, затем Германия – еще пять лет в штабе армии недалеко от Берлина… В июне 1979-го вернулись домой в Петрозаводск, но на второй же день, еще не успев чемоданы распаковать и оставив жену в съемной квартире, уехал на учения на Кольский полуостров, на остров Рыбачий. Через месяц был откомандирован в Ленинград, а Ангелина с двумя детьми – сыном Андреем и дочкой Леной — сначала оставалась в Петрозаводске. И так получалось, что в каждый наш переезд ей все приходилось делать в одиночку. Собирать справки, отправлять контейнеры с вещами… Это к тому, что не просто быть женой генерала, надо через многие тернии и преграды пройти.

В мае 1982 года меня в очередной раз перевели из Ленинграда в Москву. В Главное оперативное управление. Чтобы получить квартиру в столице, надо было сдать жилье в Ленинграде и предъявить справку, что у меня нет квартиры. То есть оказаться на улице для начала...

— Вы в каком звании тогда были?

— Майор уже.

— То есть первое обещание было выполнено?

— Да. Кстати, я досрочно, будучи командиром роты, получил звание старшего лейтенанта «за успехи в боевой и политической подготовке». Интересная деталь: произошло это в тот год, когда родился сын. У Андрея день рождения 9 января, а на 23 февраля мне досрочно присвоили звание. Но получилось так, что сын заболел и на торжественное собрание я не пошел. Наутро прихожу, мне говорят: сейчас тебе командир полка врежет за отсутствие!

Не врезал (смеется), а дружим мы до сих пор. Анатолий Иванович Костенко потом стал министром обороны Беларуси, был полномочным представителем республики в НАТО. И как-то вместе с министром обороны, первым и единственным маршалом России Игорем Сергеевым приехали мы в Брюссель, идем по коридору штаб-квартиры, а навстречу – Костенко. Увидел и в первую очередь меня обнимать бросился, а не с министром здороваться… Сергеев потом спрашивает: «Это кто?» «Мой комбат», — отвечаю. Вот такие перипетии...

— Юрий Николаевич, в Германии с действующим президентом не пересекались?

— Там нет, зато потом много встречались.

— А как получилось, что Вы были совсем рядом с идеологами ГКЧП?

— 30 декабря 1990 года в должности заместителя начальника Главного оперативного управления я был вызван к начальнику Генерального штаба Моисееву Михаилу Алексеевичу, и он говорит: «Товарищ полковник, вас назначают офицером для особых поручений к заместителю министра обороны Ачалову». Министром тогда был Язов.

Ачалов был командующий ВДВ, пришел на должность замминистра по всем чрезвычайным ситуациям. Но в стране уже пахло паленым. И вот я с ним с декабря 90 года по август 91-го был. Январь тогда провел в Вильнюсе. Но и сегодня из событий того времени многое еще нельзя рассказывать, потому что… (пауза). В общем, книгу писать еще рано. Если писать, то все честно и прямо. Кривить я не умею.

А чем все закончилось в августе, вы знаете. И в первый же день я пришел к своему руководителю и сказал:«Ухожу!». Владислав Алексеевич спрашивает: «Почему?». Отвечаю: «Да потому что так ГКЧП не организовывают. Африканский сержант сделал бы это лучше, чем вы, генералы, вместе с председателями Крючковым, Пуго и прочими остальными». В ответ он наливает мне стакан водки: «Пей!» Спрашиваю, а за что? За то, что вы страну... профукали. Кстати, в моем домашнем музее хранится погон генерал-полковника Ачалова, к сожалению, уже ушедшего из жизни, честнейшего человека, прямого, как, наверное, все десантники.

— Интересно, а как окружение отреагировало на «пособника ГКЧП»?

— Не очень интересно, поскольку твои как будто бы друзья, которые еще вчера, мягко говоря, кланялись, признавались в уважении, может, и не лично, а потому, что был рядом с замминистра, может, из-за генеральской должности, звания на которой я так и не получил, при встречах в коридоре не то что поздороваться, а взглядом стараются не пересечься…

И мне пришлось все начинать сначала. Попытался стать преподавателем в академии Генштаба, задатки-то были! Тогда академию возглавлял Родионов, но, видимо, Игорь Николаевич посчитал, что я не могу быть преподавателем, поскольку был в ГКЧП. Поэтому, когда появилась возможность уехать, я недолго думал и был направлен в Закавказский военный округ, где была образована Группа российских войск. И, кстати, аббревиатуру ГРВЗ придумал именно ваш покорный слуга.

Командующим стал мой сокурсник по Академии Генштаба Федор Михайлович Реут. У нас в 90-м золотой выпуск был: я, Реут, Грачев Павел Сергеевич, Куликов Анатолий Сергеевич. Один — министр обороны, другой — МВД…

Но надо было видеть глаза Ангелины, которая узнала об этом решении. Она-то прекрасно понимала: раз на Кавказ — значит, на войну, как в свое время Лермонтов уезжал... Я говорю: «Ничего, все хорошо будет». Через год и она приехала, стала работать. Можете спросить ее саму, о чем думала, когда увидела обстрелянное здание нашего штаба... Марина, а можно похвастаюсь немножко?

— Немножко можно, Юрий Николаевич!

— За эти три года в Грузии я получил два генеральских звания: приехал туда полковником, а стал сначала генерал-майором, а затем и генерал-лейтенантом. Такого в нашей стране не было! Зато в памяти моей остались разговоры не только с министром, но и с начальником Генштаба, и с Борисом Николаевичем Ельциным…

Помните историю, когда Шеварнадзе был в Сухуми, и надо было его вытаскивать оттуда живым? Вытащили. А потом тот же Эдуард Амвросимович обвинил меня, как начальника штаба, моего зама, начальника разведки в том, что мы организовали первое покушение на него. Публично заявил. Показали по телевидению его тогда. Сидит в майке окровавленной, но живой, а я уже уехал оттуда, это 95-й год был. Мне Марусин Женя (Евгений Николаевич Марусин, генерал-лейтенант. – Прим. ред.) звонит, я говорю: собери прессу и скажи: «Если бы мы организовали покушение, он бы уже никому ничего не сказал». И больше ничего не комментируй.

А я вернулся в Москву — работал начальником управления, замначальника Главного управления, начальником оперативного управления, потом вторая чеченская война... И вскоре больше пришлось там быть, чем дома.

— А в рамках второй чеченской с вологодскими не виделись? Наши там часто и подолгу бывали...

— Там знаете столько всего было... Мне запомнилась встреча с Матвиенко. Она еще была в ранге замминистра, и вот тогда я увидел не женский характер Валентины Ивановны, когда она строила мужиков из Правительства и, мягко говоря, снимала до крови шкуру... Это запомнилось. Много было встреч. Самое страшное, когда на твоих глазах погибали наши люди. Забыть это невозможно.

— Когда в первую кампанию вологжане выезжали в Чечню, было катастрофическое положение с деньгами, с обмундированием. Воевали фактически за свои. Было такое в армии?

— Было, конечно. Сегодня намного проще. Я уже потом, с высоты начальника Генерального штаба, все это сравнил и оценил. Если сегодня на военную организацию запланировано больше 20 триллионов рублей до 2020 года, это открытая информация, то тогда у нас на все про все выделялось меньше 4-х триллионов до 2015 года! Сравните сами.

— Начальник Генштаба — это назначение было прогнозируемым или все-таки неожиданным?

— Ну... Я был первым замом, поэтому можно делать какие-то выводы. Но тут надо сказать, что я благодарен всем начальникам Генштаба начиная от Ахромеева Сергея Федоровича (военачальник, маршал Советского Союза. – Прим. ред.), Колесникова Михаила Петровича (генерал армии. – Прим. ред.), которому выпало самое сложное время начала 90-х, когда надо было сохранить армию и не дать ей развалиться, Квашнина Анатолия Васильевича (Герой России, генерал армии. – Прим. ред.)…

С Анатолием Васильевичем мы работали вместе, и по сути я при необходимости подменял его, может, поэтому некоторые пытались задним числом сказать, что я его подсидел. Да никогда! Мы и сейчас продолжаем дружить, именно как офицеры. Хотя я, наверное, был одним из немногих, кто мог ему сказать: вот считаю, что здесь вы неправы.

Знаете, армия — это такая вещь, где всегда найдутся те, кто служит по принципу: зашел со своим мнением, вышел с мнением начальника... А я на всех ступенях служебной лестницы отстаивал ту позицию, которую считал правильной, но, как говорят в армии, "до момента принятия решения". Если решение принято, тут уже ты берешь под козырек, говоришь: «Есть!» — и бежишь его выполнять. На этой волне мы разошлись и с господином Сердюковым.

— Да, кстати, о господине бывшем министре… Юрий Николаевич, возглавив Генштаб, Вы были одним из активных участников реформ в армии, а после того как в Минобороны пришел Анатолий Сердюков, стали резким противником тех изменений, что предлагал он. В чем разница этих реформ?

— Марина, тут насчет реформ я бы так сказал: мы по-разному понимаем это слово. Реформа — это величайшая государственная задача. Задача не Сердюкова и не Балуевского, потому что это государство проводит реформу своего основного института — военного. И вот когда меня назначили в 2004 году начальником Генштаба, а в 2005-м году на заседании Совбеза (сегодня уже можно об этом говорить) я докладывал предложения по реформированию военной организации государства на период до 2016 года. Это было выстраданное решение, согласование со всеми.

Президентом тогда был Путин. Помните, я вам сказал, что мы часто встречались? Вот на этапе подготовки этого заседания встречи и происходили... И давайте еще вспомним финансовую сторону вопроса: страна уже не могла по численности содержать такую армию и все другие силовые институты. Значит, нужна была другая армия, сокращенная, но в то же время более качественная, мобильная, современная, и именно на это было нацелено решение, принятое в июне 2005 года.

Прописано все было четко, поэтапно и под этим решением расписались все руководители силовых структур. А с приходом в феврале 2007 года Сердюкова, многие вопросы стали форсироваться. Но нельзя, к примеру, резко сократить численность военнослужащих, не решив даже элементарные вопросы жилья, работы, социалки. То же самое могу сказать и про подход к решению технических вопросов.

— Каких именно?

— Например, я до сих пор не понимаю, чем было вызвано желание вместо дивизий иметь бригады. Российская армия всегда строилась по третичной системе: батальон, полк, дивизия... Или другой пример с небезызвестным аутсорсингом, когда, грубо говоря, если вдруг у командира полка потухнет лампочка, у него денег нет, чтобы ее купить. Он будет ждать, пока кто-то придет, купит, вкрутит. И по этим и многим другим вопросам на идеологической почве мы с Сердюковыми разошлись.

— Юрий Николаевич, но был и открытый конфликт с министром, в который пришлось вмешаться лично президенту. Я имею в виду дальневосточные стратегические учения...

— Да, было такое. Если в двух словах, все просто. В рамках тех решений, которые были приняты на заседании Совета безопасности, мы планировали проведение большого опытного учения по изменению структуры управления войсками на стратегическом направлении, то есть на всем Дальнем Востоке планировалось иметь одно командование, которое будет управлять этими войсками. Сегодня многие не понимают смысла этого предложения, говоря: вот, Балуевский предлагал отменить военные округа, да нет же... Этого никогда не было! Это уже без меня пришли к четырем военным округам и сегодня мучаются: пространственные размеры округов таковы, что физически невозможно их контролировать плюс разные часовые пояса...

Никому не удобно сидеть сразу на двух стульях. А получается, что сегодня командующий отвечает и за округ, и за оперативное стратегическое планирование, проще говоря, за портянки. С одной стороны, думает, как напоить, накормить, одеть, обуть солдат, и в то же время решает, как защитить страну. А возьмите, к примеру, наш Западный военный округ: он от самого Ледовитого океана до Черного моря включительно. Нереально это, кто бы и что мне ни говорил!

— К чему привела коммерциализация армии, мы знаем – к колоссальным хищениям бюджетных средств. Но не только. И к вашей отставке в том числе, и к переводу в Совет безопасности…

— 3 июня 2008 года состоялся мой разговор с господином Медведевым, тогда главой государства. Мне позвонил Нарышкин, на тот момент глава Администрации президента, и говорит: «Юрий Николаевич, президент приглашает к себе». Прямо спрашиваю: «С вещами?» В трубке пауза, но я уже все понял.

Встречу с главой государства прокрутили по всем каналам, но не показали момент закрытого разговора, когда я сказал президенту: «Не знаю, сколько точно пройдет времени, но уверен, что через три года или через пять лет вы будете Сердюкова убирать с позором, после того как армия, по сути, будет превращена в место для изгоев». Он отвечает: «Но вы же будете рядом со мной...» А я действительно, как заместитель секретаря Совбеза, входил в аппарат президента. Но только до 12 января 2012 года.

— Юрий Николаевич, а кем нашли себя в жизни дети и внуки генерала армии?

— Как вам сказать... Конечно, я рад, что у меня такие дети. Сыну за 40. Два высших образования — техническое и институт электронного машиностроения. Но, к сожалению, получилось так, что он закончил вуз в период, когда электронщики стране были не нужны, и Андрей на Варшавке ремонтировал автомобили вместе с такими же «головастиками», как он сам. Когда увидел это все, поговорили с женой, решили, что нужно учиться дальше, и Андрей окончил вечерний юридический, сейчас работает защитником обездоленных — у него своя адвокатская контора. Пока не женат.

Дочка Лена хотела быть врачом, но испугалась поступать в медицинский, окончила экономический колледж, работала в системе Сбербанка, параллельно училась в Плехановке… Теперь все мысли направлены на образование внучки. Юлька сейчас в десятом классе, цель — архитектурный институт, рисует исключительно, левша — в маму. А характер мой — упертая, настырная, ей надо бы мальчишкой родиться.

— Выходит, военная династия пока не продолжается?..

— Ангелина Лене часто говорит: тебе бы тоже надо было родиться пацаном, хороший командир бы получился! Гены отца. А я считаю, главное, чтобы человек был хороший. Мечтать-то мы все мечтаем. Я никогда не предполагал, что звезды так расположатся и судьба так сложится. По крайней мере на духу как перед Богом говорю: никому не кланялся, не пресмыкался, служил честно и продолжаю так же честно заниматься своим делом.

— То есть еще повоюем?

— Конечно!

Похожие статьи
  • 29 декабря' 15 |

    Народный. Тихий. Человечный. 3 января поэту Николаю Рубцову исполнилось бы 80 лет.

    24
    0
  • 02 августа' 16 |

    Кинорежиссер Николай Досталь презентовал новый фильм «Монах и бес» дважды — в Вологде, на кинофестивале Voices, и в Кирилло-Белозерском музее-заповеднике, где проходили съемки картины.

    5
    0
  • 29 декабря' 15 |

    Он мечтает открыть в Москве Музей российских греков. Работает одновременно над тремя книгами. В Вологде известен в первую очередь как доцент ВГПУ и председатель областного отделения партии «Союз правых сил».

    2
    0