Последние свидетели Победы

№18 (966) от 10 мая 2016 г.

Строчкой из песни вологодского музыканта и композитора Сергея Непряхина мы назвали проект, посвященный 71-й годовщине окончания Великой Отечественной войны.

Мы хотим рассказать о ваших родных и близких, о ваших бабушках и дедушках, прабабушках и прадедушках, подаривших нам мир после самой кровавой войны.

Мы понимаем, что большинству героев за 90. Но мы верим в их долголетие и рады, что вы, наши читатели, нашли время, чтобы рассказать о своих свидетелях Победы. Некоторые из присланных вами историй и фотографий мы уже опубликовали, другие — публикуем сегодня.


Редакция


Иван Беляев со своей бабушкой Ольгой Степановной Прохоровой.

Акценты времени

У моих бабушек Валентины Васильевны Беляевой и Ольги Степановны Прохоровой довольно большая разница в возрасте — если первой из них в августе будет 80 лет, то второй летом уже исполнится 90. Посчитать несложно: одна из них пережила войну маленьким ребёнком, другая встретила её подростком, а проводила уже взрослой девушкой.

Время очень сильно переставляет акценты. Многие люди старшего поколения не любили и до сих пор не любят говорить о войне. Во-первых, события тех времён не так легко и приятно вспоминать, но, кроме того, когда-то в военных воспоминаниях и не видели ничего особенного. Воевали многие, что ж тут такого — так думали тогда. Много лет назад сёстры моего деда сожгли его фронтовые письма. Нет, не по злобе и даже не по ошибке. Просто нужна была бумага на растопку, они и взяли — в этих письмах просто не видели той уникальной семейной реликвии, которой они бы стали для нас через несколько десятилетий.

От бабушки Вали я хорошо помню рассказ о том, как в деревню приехал какой-то человек с проверкой. Может быть, из райцентра, может, из Вологды, кто теперь узнает. Он зашёл в один из крайних домов, чтобы спросить, как ему попасть... опять же, не знаю, куда попасть: в сельсовет, в сельпо, в правление колхоза. Был рабочий день, в доме сидели только дети. Приезжий ревизор спросил дорогу, угостил детишек парой помидоров и пошёл по своим делам. Вот и всё, и примечательного тут, казалось бы, совсем ничего, кроме одного: бабушка моя впервые в жизни видела крупные спелые помидоры. Она даже не знала, что они такими бывают.

Бабушка Оля о войне много лет не рассказывала вообще ничего. Один только раз, в детстве, читая «Живи и помни» Распутина, я спросил её: что было в деревне, когда закончилась война? «Ну как... Радовались все... А кто-то плакал», — сказала она. Вообще, надо сказать, что в её-то жизни война отдавалась много лет — мой дед воевал в штрафбате, был контужен и страдал от тяжёлого хронического алкоголизма. О том, как тяжело им жилось, часто вспоминала моя мама — её, к слову, уже с нами нет.

Но вот однажды, несколько лет назад, случилось удивительное. Бабушка уже начинала сдавать с годами и, как это бывает у пожилых людей, перескакивала с темы на тему. Мы сидели большой компанией за чаем, говорили о чём-то совершенно другом, как вдруг она помолчала и сказала: «А как война-та началась, и говорят, что немцы скоро придут. А как немцы-то придут, так Фурстовых-то и повесят».

Почти вся Вологодская область оставалась в глубоком тылу, хотя 75 лет назад никто не мог этого обещать: если бы немцы и финны предпочли развивать наступление на севере, то все эти места вполне могли оказаться захваченными. А мой дед, Степан Фурстов, был председателем колхоза — это я давно знал из «Книги памяти тружеников тыла». Но ход войны оказался таким, как мы его знаем — ужасов оккупации наша область и моя семья не узнали.

Бабушка помолчала немного и снова заговорила на другую тему. На мои вопросы об этом она больше не отвечала.

Иван Беляев


«Рюмины Ида Ивановна и Леонид Петрович, а также их дети: Людмила, Елена и Сергей — мой отец. К сожалению, деда и отца уже нет в живых».

Моя Ида

В этом году ей исполнится 85, и она по-настоящему богата, моя бабушка. Если у меня когда-нибудь будет дочка, скорее всего, назову ее Идой. Так зовут мою бабушку.

Мы, наверно, самые «далекие» ее внуки. Оттого, что жили в медвежьем краю, а потом разъехались все по разным местам. В детстве я была у бабушки всего раз. Она вставала всегда очень рано, растапливала печь, пока все спали, и пекла вкусные-вкусные шаньги. Ими был завален весь стол на кухне. Еще бы. Прокорми такую армию внуков! Нас у нее восемь.

Бабушка почему-то не похожа на других. Я не помню, чтобы она сплетничала, кого-то осуждала, жаловалась на пенсию. Ругалась за проделки, но ни капли зла. Помню, второй раз приехала к ней уже подростком. Мы с ней вместе жили полгода. Доверяла бабушке на сто процентов, несмотря на свой сложный возраст и нашу разницу в годах. Как-то было легко ей все рассказывать, слушая их с дедом историю любви. «Не вовремя как-то вы замуж выходите», — ответили ей то ли в роно, то ли еще где, когда попросила отправить ее туда, где был будущий муж. «Нас ведь тогда направляли работать. Вот и меня направили. Деревня в лесу. Дети разных классов, переростки… Я на них снизу вверх смотрела». Бабушка стала работать учителем после войны, и неудивительно, что ее ученики были ее старше и намного выше ростом. Свою профессию она получила в военные годы.

«Было тяжело, учиться ходили через лес в другой поселок. Но все понимали, что, несмотря на голод, образование необходимо. Ведь война закончится, и надо будет поднимать страну», — говорила она. Бабушка помнит, как забирали на фронт ее отца. Он поднял ее на руки, поцеловал…

Больше она его никогда не видела. Война ворвалась в семью гибелью моего прадеда, но, благодаря бабушке, память о нем живет и сегодня. В нашей огромной семье бабушка последний свидетель Победы. Много о войне она не говорит...

Она каждому умудрялась придумать работу: деревня постоянно требует силы и времени. Когда-то и у самой хозяйство было. «Как-как, бабушка, твоих поросят зовут?», — в сотый раз спрашивала я. «Борька и Наинка»… И мы вместе смеялись. 1997 год.

Каждый раз, приезжая, думаю, как у нее получается любить всех и никого не осуждать. Может, как раз потому, что никогда не сидела без дела, всегда была окружена детьми, которым нужна помощь, поддержка и забота.

Может, ей было просто некогда думать о том, как у других: своя семья требует много любви и внимания. Не знаю, никогда не спрашивала, счастлива ли она. Но если меня когда-нибудь спросят, какого богатства хотела бы я, наверное, так отвечу: восемь внуков и восемь правнуков.

Наталья Рюмина


Сталинские награды Евгении Петровны Тростиной и она сама на снимке военной поры. | Фото Натальи Рюминой

Хлеб по ленд-лизу

Евгения Петровна Тростина прошла три войны — финскую, Великую Отечественную и японскую.

В 1940 году она закончила фельдшерско-акушерскую школу и, когда началась Великая Отечественная война, работала в госпитале в блокадном Ленинграде. Есть было совсем нечего. Евгения Петровна помнит, как привозили моряков с фронта, их укладывали в палатках на грунт. Практически все болели туберкулезом от холода, даже персонал. Их дважды Краснознаменный Балтийский флот защищал Ораниенбаумский плацдарм, который никак нельзя было отдать врагу, иначе Ленинград бы сдался.

После снятия блокады Евгению Петровну перекинули на Восток. Там, впервые после долгого голода, она увидела белый хлеб, который поставляли по ленд-лизу американцы. Хлеба было много, так много, что глазам не верилось. А им говорили: «Берите, сколько хотите».

У Евгении Петровны две сталинских медали: за победу над фашистами и победу в Великой Отечественной войне. На одной профиль Сталина смотрит на запад, на другой — на восток.

Родные и дети

5
0
Похожие статьи