Елена Литвинова

e-mail: e.ltv@bk.ru

9 мая страна отметит 73-ю годовщину Победы в Великой Отечественной войне. С каждым годом тех, кто воевал на фронтах той страшной войны, остаётся всё меньше и меньше. Но ещё живы и другие свидетели — люди, чьё детство выпало на лихие военные годы

Дети войны

№17 (1067) от 1 мая 2018 г.

Вместо детских радостей  у них были эвакуация, переезды, работа в колхозе, голод; кто-то потерял близких и жил в детдомах, кто-то ушел на войну подростком...

В преддверии главного праздника весны «Премьер» рассказывает истории трех волог­жан, родившихся за несколько лет до начала войны, но, несмотря на юный возраст, испытавших на себе все ее тяготы…

Клавдий Иванович Резухин, полковник внутренней службы в отставке:

«Мне было 9 лет, и я очень хорошо помню первый день войны. В июне 1941-го в вологодских колхозах полным ходом шла заготовка кормов. Травы накосили много, но нежданный проливной дождь затормозил уборку. 22 июня выдался ярким солнечным днем. Пока ждали, когда сено подсохнет, председатель колхоза отпустил всех до обеда отдохнуть.

Слева — вологжанин Иван Резухин, погибший летом 1941 года. Его сын Клавдий Резухин (справа) в военные годы ребенком работал в колхозе под Вологдой. Окончив школу, поступил на службу в УВД, в отставку вышел полковником внутренней службы.

Отец вместе с товарищами решили никуда не ходить, а сварить ухи. Кто-то занялся ловлей карасей — их в нашем пруду было множество, кто-то разжигал костер, кто-то картошку с луком чистил. Текла ленивая мирная беседа, конечно же, о войне и Гитлере. Говорили, что Гитлер напасть на нас не посмеет — заключен же мирный договор. Мне, девятилетнему мальчишке вся эта война, Гитлер, и все вместе с ним взятые казались чем-то далеким, нас мало касающимся.И тут на взмыленной лошади прискакал какой-то мужчина. Он был сильно возбужден, кричал: «Люди! Война! Война! Гитлер напал!» И все в одну минуту стали строгими и собранными. Бригадир дядя Миша сказал: «Собираемся и выходим в военкомат».

 

Через час все мужчины нашей деревни, больше двадцати человек, ушли по дороге, ведущей в Вологду. Кто-то повернулся и крикнул: «Мы вернемся! Ждите с победой!»

А мы остались с мамами и малышами. Все были растеряны и подавлены. Через день вернулся только наш папа — он работал трактористом и ему дали отсрочку — убрать урожай. Но где-то через месяц, в июле 41-го, призвали и его. Перед отправкой на Ленинградский фронт, он сказал нам: «Дети, берегите маму, помогайте ей во всем! А ты, Клавдюша, остаешься за старшего!»

Больше его я никогда уже не видел: он пропал без вести на одной из высот в Ленинградской области через месяц — в августе 41-го. Ему было всего 38 лет. Как я понимаю, бои были страшные, если даже такие опытные бойцы, как наш отец (он прошел всю Белофинскую войну) сгинули в первый же месяц после призыва…»

Тамара Васильевна ПАСТУХОВА, медицинский работник на пенсии:

«Я родилась в 1937 году, по­этому собственно начало войны помню плохо. Мой папа работал машинистом на железной дороге. Мы тогда жили в Ярославле, рядом с Московским вокзалом.

Самое мое яркое воспоминание тех лет — бомбежки. Заревели в небе самолеты, мамы хватали нас, детей, и в укрытия. Укрытий, как я помню, было достаточно много, были они выкопаны и рядом с нашим домом. Но то ли у мамы они не вызывали доверия, то ли были еще какие-то причины, но, услышав начало бомбежки, мы бежали на другой конец железнодорожного поселка, в большое и глубокое бомбоубежище.

Бомбили нас первые годы войны очень часто. Даже помню огромную воронку прямо рядом с нашим домом — говорили, упала бомба. Но на переживания времени ни у кого не было, поэтому воронку достаточно быстро зарыли.

Папу моего на фронт не забрали — машинистов многих оставили на железной дороге. Но в военные годы я его почти не помню — он все время был в командировках. Одно время он водил медицинский эшелон, позже поезда стали уходить все дальше и дальше, и папа месяцами дома не бывал.

А мама с нами, пятью детьми, возилась. Но, несмотря на это, тоже немного работала — в комнате матери и ребенка на вокзале. Мы в это время дома сами хозяйничали.

Со временем наша армия стала давать серьезный отпор гитлеровцам, бомбежки становились все реже и реже, а мы становились тылом. Но напоминания о войне еще долго были рядом с нами.

Помню первые годы после войны, мы играли в популярную тогда игру «Тумбы». Вокруг всех деревянных двухэтажных домов были прорыты такие канавы, и, для того чтобы их перейти, в нескольких местах были проложены мостки. Мы с одного на другой, как по тумбам, и прыгали. И помню, что все эти деревянные трапики были в мелких рытвинках и выбоинах — так рядом с нами еще долго были следы пуль после артобстрелов».

Галина Павловна НИКОЛАЕВА, сотрудник общественной организации «Дети войны»:

«Времена были страшные. Столько лет прошло, но до сих пор без слез не могу эти годы вспоминать.

Когда началась война, мы с родителями жили в поселке Непотягово под Вологдой. Папа работал. Мама водилась с детьми. Когда началась война, ей был всего 31, но нас у нее уже было шестеро. Самым младшим двойняшкам было всего 3 месяца, а самому старшему 9 лет.

Отца практически сразу забрали на фронт, и, как мы позже узнали, практически сразу он пропал. Мама получила от него лишь 3 письма. Потом она их все сожгла. Я часто ее спрашивала: «Ну, почему?» Она не отвечала, сейчас понимаю, так она боролась со своим горем, тяжело ей было очень.

Я папу плохо помню — мне только 6 лет было. Но запомнила, что, когда он уходил, сказал своей матери — моей бабушке: «Мама, не оставь детей!» А бабушке и самой было очень и очень тяжело. На фронт ушли все ее пятеро сыновей, а вернулся лишь один — самый старший.

Детство у нас закончилось очень быстро. В колхозе была у нас так называемая площадка. Что-то типа детского сада, где женщины оставляли детей, пока сами работали. Вот на такой площадке мне и пришлось присматривать за теми, кто был младше.

А в 42-м к маме пришел председатель колхоза и попросил, чтобы она отдала моего старшего брата — 10-летнего мальчишку — пасти колхозных телят. Он почему-то заупрямился, и меня к нему прикрепили — для компании. С наступлением зимы мы стали ходить в школу, но и после уроков, и в каникулы всегда нас звали на помощь взрослым. Сколько могли, в меру своих сил помогали, и собирать, и веять, и разбирать.

Жили очень бедно: ни света, ни радио у нас не было. Мы в печке мылись, стемнеет — зажигали коптилку. Младшие дети все время были на мне: мама на ферме работала, бывало, когда свиньи поросились, они даже домой не ходили — там и спали.

Еды практически никакой не было, я лепешки пекла и из крапивы, и из головок клевера… всего и не упомнишь. А когда мне 10 исполнилось, я уже на лошади на полях возила. Взрослые нам запрягут коня, а мы на нем и работаем.

Хорошо помню, как война закончилась. День был теплый очень, люди все столы на улицы вынесли. Одни сидели за столами пели радостные песни, другие тут же плакали — потеряли всех родных.

В тот же день мы узнали, что наш папа погиб в Прибалтике, летом 41-го».

 

201
0
Похожие статьи

Согласно ФЗ-152 уведомляем вас, что для функционирования наш сайт собирает cookie, данные об IP-адресе и местоположении пользователей. Если вы не хотите, чтобы эти данные обрабатывались, пожалуйста, покиньте сайт.