Алексей Кудряшов

e-mail: alex-kudr@mail.ru

В Швеции вышла книга о героях расследования «Премьера» — считавшемся пропавшим без вести в Великую Отечественную войну жителе Бабаевского района Николае Антонове и его матери Пелагее, получившей на него похоронку

Последняя тайна Пелагеи

№25 (1075) от 26 июня 2018 г.

Автор книги Эмили Анттонен-Бё (справа) раздавала автографы вместе с главным героем — своим дедом.

Приведенные автором — внучкой солдата — доводы свидетельствуют: за 7 лет до своей смерти Пелагея от надежного источника узнала-таки, что ее сын, брошенный на острове отступавшими советскими войсками, остался жив и под другим именем был вынужден поступить на службу в финскую армию. Но эту тайну она унесла с собой в могилу, не посвятив в нее никого...

Так получилось, что, расставшись с матерью на бабаевском перроне в 1940 году, Николай ничего не знал о ее судьбе до декабря 2014 года, пока мы не установили, что произошло с Пелагеей.

Когда в 1944 году Финляндия, выйдя из войны, заключила перемирие с Советским Союзом и начала выдавать НКВД всех советских солдат, кто, попав в плен, переметнулся на финскую сторону (в СССР их ждал расстрел или лагеря), Николай бежал в Швецию, где потом женился и обосновался окончательно. Боясь за Пелагею, которая могла попасть под жернова репрессий как мать дезертира, он не пытался связаться с нею, и о выпавших на ее долю испытаниях узнал только от нас...

Сейчас ему 96 с половиной лет, и он до сих пор проживает в местечке Суннемо, опекаемый многочисленными родственниками (на чужбине у него родилось 8 детей). На очередной день рождения внучка Эмили преподнесла деду шикарный подарок — выпустила книгу о нем и поисках его матери.

Книга вышла в Швеции, а печаталась она в Латвии.

Второе имя

Книга, вышедшая на шведском с фотографией на обложке главного героя в финской военной форме, называется «Ингерманландец», подчеркивая происхождение Николая.

В большом расследовании «Пароль — «Пелагея», опубликованном в номерах «Премьера» от 23 сентября, 30 сентября и 7 октября 2014 года, мы подробно рассказали о судьбе живущего сейчас в Швеции Николая Антонова. Теперь, с разрешения его родственников, можем открыть читателям и его нынешнее имя, оно фигурирует в книге — Ниило Анттонен — переделанные на финский манер русские имя и фамилия. Так его записали в документах, когда в августе 1941 года он попал в плен к финнам, и те сделали его переводчиком. На самом деле он не финн, а русский, хотя за давностью лет и подзабыл наш язык — говорит теперь только на шведском.

Его настоящая родина — ныне не существующая деревня Большое Соелово, что в 48 километрах от Петро­града. Эта территория именовалась Ингрией или Ингерманландией. Так начиная с XII века называлась область на северо-западе современной России, расположенная по обе стороны Невы между Карельским перешейком и Эстонией. Жили там в основном финны, и для русского по рождению Николая родными с детства были два языка — русский и финский.

Отца Николай никогда не видел, и о том, что его звали Тимофеем, узнал, только когда пошел в школу. Мать про Тимофея никогда не вспоминала.

Ниило Анттонен, он же Николай Антонов, у себя дома в Суннемо (Швеция).

Ингрийские страсти

Единственная информация о жизни Пелагеи в Большом Соелове, кроме скудных и обрывочных воспоминаний самого Николая, — это найденное в питерском архиве дело о земельном споре 1922-1925 годов. Мы подробно о нем рассказывали в материале «Возвращение Пелагеи» («Премьер» от 21 июля 2015 года). Сейчас напомним лишь, что тяжба разгорелась между Пелагеей Антоновой и зажиточным крестьянином Васке, сбежавшим сперва в Финляндию, а потом вернувшимся и потребовавшим обратно полученные Пелагеей его землю и дом. Землю в конце концов Пелагее вернули, а Васке впоследствии расстреляли, но особый интерес представляет не это, а то, что вместе с Пелагеей на ее стороне судился уважаемый житель Большого Соелова Павел Ранталайнен.

Судя по имеющимся в деле стенограммам, Пелагея именовала его не иначе как «приемный отец». Это странно, потому что, если верить документам, Пелагея родилась в 1880 году, а Павел Ранталайнен — в 1873-м. Получается, что он был всего на семь лет старше своей приемной дочери. Мало того, его жена Катри (Катерина?) — 1883 года рождения, вообще на три года младше приемной дочери! Нестыковочка.

Палютад, Мария и Пелагея. Не исключено, что снимок сделан в Большом Соелове.

С годом рождения Пелагеи вообще не все ясно. В документах фигурируют разные даты: 1880-й, 1884-й и 1885-й... Скорее всего, по недосмотру оформлявших паспорт Пелагее (а сама она была неграмотна) «приписали» лишние лет десять, то есть на самом деле она 1890 года рождения. Что, кстати, совпадает с мнением самого Николая, которого она родила, как он полагает, в 31 год.

Насчет приемного отца в воспоминаниях Николая — ни слова. Зато он описывает своих соседей по деревне, в том числе многодетную семью Ранталайнен, особенно выделяя двух их дочерей — Анну и Лиису (Елисавету, как потом выяснилось). Более того, оказавшись в конце августа 1941 года у финнов, Николай укажет в качестве ближайших родственников не оставшуюся в Бабаевском районе мать, а якобы двоюродных сестер Анну и Лиису Ранталайнен.

Автору книги «Ингерманландец» Эмили Анттонен-Бё — внучке Николая Антонова, живущей в Норвегии, — удалось разыскать следы семьи Ранталайнен и выйти на старшую дочь скончавшейся в 2000 году Анны Ранталайнен Елену — жительницу Эстонии.

История этой семьи удивительна и драматична — возможно, даже более драматична, чем судьба оставшейся в одиночестве в Бабаевском районе Пелагеи Антоновой. Достаточно сказать, что родные сестры Анна и Лииса более полувека прожили в каких-то десяти километрах друг от друга, даже не подозревая об этом и считая друг дружку пропавшими без вести!..

Смерть в изгнании

В 1935 году Москва в ответ на строительство на финской части Карельского перешейка «линии Маннергейма» — комплекса оборонительных сооружений для сдерживания возможного наступления со стороны СССР, решила возвести в приграничной полосе ряд долговременных огневых точек — ДОТов. Жителей, оказавшихся в полосе отчуждения (фактически военной зоне) поселений, в том числе и Большого Соелова, в спешном порядке переселили вглубь России, в частности, на территорию нынешнего Бабаевского района Вологодской области.

Так Пелагея с Николаем оказались в деревне Слатинская, что в 45 километрах от Бабаева. Николая в октябре 1940 года забрали в армию.

Пелагея только после войны стала получать мизерное пособие за пропавшего без вести сына, но прожить на эти гроши было невозможно, и, чтобы не умереть с голоду, она продала свою половину дома. За еду не имевшая иных средств к существованию Пелагея подрабатывала нянечкой то в одной деревне, то в другой, пока наконец не осела в местечке Пожарище. Односельчане звали ее не иначе, как Поля-финка, и таких выходцев из Ингерманландии в ту пору было в Бабаевском районе много — чуть ли не в каждой деревне.

О судьбе Пелагеи и о том, как мы вышли на ее след, подробно рассказано в материале «Её подлинное имя» («Премьер» от 13 января 2015 года). Оказалось, из-за неграмотности Пелагеи и того, что все звали ее Поля, в документах ее имя переиначили.

Мама Николая умерла в Пожарище 20 января 1975 года. Хоронили одинокую старушку, потерявшую на войне сына, всей деревней. С годами могилка затерялась, но с помощью местных жителей мы нашли ее, обустроили и поставили простой деревянный крест с ее настоящими именем и фамилией.

1958 год, фрагмент группового фото жителей деревни Пожарище. Это единственный снимок Пелагеи (крайняя справа), который нам удалось найти.

В июне 2015 года к этой могилке мы проводили приехавшую в Россию внучку Николая Эмили, автора будущей книги «Ингерманландец», специально приехавшую в Россию вместе с родными (подробности визита — в материале «Возвращение Пелагеи» в номере от 21 июля 2015 года). Они привезли целую охапку живых цветов, а сын Николая Борё прислонил к кресту специально сделанный портрет отца 1940-х годов — Николай Тимофеевич сам об этом попросил, он хотел, чтобы мама его узнала. И простила.

Ни он, ни вся его многочисленная родня тогда не ведали, что Пелагея ЗНАЛА, что сын ее остался жив. Она даже знала, как его теперь зовут! Очевидно, еще с 1968 года знала, но никому ни словечком не обмолвилась, до самой смерти продолжая получать пенсию по утрате кормильца.

Сообщила ей о судьбе сына ее крестница Анна Ранталайнен, навестившая его, раненого, в госпитале в 1944 году.

Мясорубка судьбы

Большую семью Ранталайнен, как и всех жителей, выслали из Большого Соелова, и судьба их разбросала.

Известно, что некоторое время сестры и братья жили в деревне под названием Ключи. Дочь Анны Елена говорит, что это поселение находилось на реке Колпь, протекающей через Бабаево, то есть в непосредственной близости от Слатинской, куда сослали Пелагею с Николаем. Но сейчас в Бабаевском районе нет населенного пункта с таким названием, однако не так далеко, в Белозерском районе, деревенька Ключи с одним-единственным жителем вроде еще существует. Впрочем, деревня Ключи есть и в Киришском районе Ленинградской области...

Как бы там ни было, сестрам пришлось несладко. Их отец, Павел Ранталайнен, однажды выйдя в магазин за хлебом, больше не вернулся — его то ли убил сосед, позарившись на хлеб, то ли он угодил в мясорубку репрессий и был куда-то сослан. Один из их братьев пырнул ножом повздорившего с ним сельского активиста, за что был арестован и получил срок.

Во время войны сестры, мыкавшиеся по Ленинградской области, в конце концов были угнаны в Германию и работали там, потом, в силу ингерманландского происхождения, очутились в Финляндии. В январе 1944 года они вернулись в Советский Союз, но порознь. Беременная к тому времени Анна решила поехать к матери, которая перебралась поближе к месту отбывания наказания сына, в Тверь.

Два года спустя Анна с ребенком на руках — той самой Еленой — оказалась в Эстонии, но вскоре ее арестовали и отправили вместе с дочкой в лагерь. Елена ничего не помнит о том времени, а мать ей не рассказывала. Вернуться к нормальной жизни в Эстонии они смогли благодаря влюбленному в Анну офицеру, за которого та в 1949 году вышла замуж.

Когда все «устаканилось», неугомонная Анна решила разыскать родственников и знакомых по Большому Соелову и вместе с дочкой навестила родные места. Случайно она встретила на железнодорожной платформе одного из бывших соседей. Видимо, она и рассказала ему, что в 1944 году, буквально за несколько недель до объявления перемирия с Финляндией, виделась с Николаем Антоновым — тогда уже солдатом финской армии Ниило Анттоненом — в госпитале после ранения. Только это объясняет, почему в списках обитателей бывшей деревни Большое Соелово, составленных в 1990-х годах со слов оставшихся в живых соседей, Николай уже фигурирует под нынешним именем...

Его мать в этих списках тоже есть — как «Поля-маленькая». О ее судьбе, правда, никто ничего не знал.

В отличие от Анны.

На фото слева: Анна Ранталайнен с дочерью Еленой. 1950 год. На фото справа: Павел Ранталайнен, отец Анны. Может быть, он удочерил Пелагею с ребенком, выполняя последнюю волю ее погибшего мужа Тимофея?..

Свидание с крестной

Остается загадкой, откуда Анна Ранталайнен прознала, где обитает Пелагея, переезжавшая из деревни в деревню. Но после смерти Сталина Анна осмелела настолько, что не раз посылала бедной женщине посылки с продуктами. Примерно в 1968 году даже съездила к ней в гости!

Вероятно, после этой поездки в семейном архиве появилась фотокарточка Пелагеи. На снимке Пелагея выглядит старше, чем на найденной нами групповой фотографии сельчан ориентировочно 1958 года, так что вполне вероятно, что эту карточку она действительно подарила крестнице, когда та гостила у нее в 1968 году.

Теперь понятно, почему Анне не безразлична была женщина, у которой война отобрала сына: она любила свою крестную. Не случайно в семейном архиве хранится и другая фотография, где значительно более молодая Пелагея — с двумя известными только по именам пожилыми женщинами — Марией и Полютад. К сожалению, Анна никогда не рассказывала дочери про Пелагею и лишь однажды обмолвилась, мол, правильно, что Ниило не написал в СССР ни единого письма, иначе судьба его матери сложилась бы еще печальнее...

Возможно, у Анны к Пелагее было особое отношение, потому что она была тайно влюблена в бравого парня Николая, чья фотография в финской форме до сих пор хранится в семейном архиве...

Могла ли она, будучи в гостях у Пелагеи, не рассказать ей, что в 1944 году виделась с ее сыном, который служил в финской армии и был ранен?..

Но какой внутренней силой надо было обладать «Поле-финке», чтобы ни улыбкой, ни полсловом не выдать односельчанам своей радости! Она умерла, ЗНАЯ, что ее Коленька выжил в военной мясорубке, хотя и очень дорогой ценой, — потеряв Родину и ее, свою маму.

Книга жизни

Об этом и о своих поисках рассказывает Эмили в богато иллюстрированной фотографиями и документами (их приведено более полусотни) книге «Ингерманландец». Первый тираж ее, кстати, уже распродан: только во время презентации, приуроченной ко дню рождения Николая Тимофеевича и проведенной в маленькой деревушке Суннемо, где он живет, было раскуплено 170 экземпляров! Светившийся от счастья главный герой давал автографы наряду с внучкой-автором... Впереди — представление книги на ряде крупных книжных ярмарок-выставок в Стокгольме и других шведских городах.

На презентации была представлена и выставка фотографий из поездки Эмили в Россию, на могилу Пелагеи. «Для своих» — многочисленной родни — по итогам той памятной поездки в Бабаевский район был выпущен ограниченным тиражом фотоальбом о поездке. Если книгу Эмили нам с благодарностью прислала (как и всем живым героям нашего расследования!), то альбома, увы, не досталось — слишком мало напечатали... Но мы познакомились с ним по подробному фотоотчету и поразились, как красиво может выглядеть на снимках бабаевская глубинка и собственно Бабаево («усталый город», по словам автора).

Что касается «Ингерманландца» — приятно, что наша работа оказалась так востребована. (К слову, очерк «Пароль — «Пелагея» с продолжением был не только потом напечатан в петрозаводском журнале «Север», но и получил премию Вологодского отделения Союза журналистов России в номинации «Журналистское расследование»). Забавно, правда, было читать в книге о реакции Эмили на наше первое письмо — ей за каждой строчкой мерещились «спящие агенты КГБ», которые «про­снулись» и разыскивают ее деда, чтобы убить...

Теперь она и все ее близкие куда лучше поняли и, надеемся, полюбили Россию, где когда-то родился ее дед и до конца своих дней жила прабабушка. Как пишет Эмили, «Николай Тимофеевич Антонов действительно умер на холодном острове, брошенный отступающими войсками, но Ниило Анттонен сумел выжить в военное лихолетье и нашел свое счастье в Швеции».

Лишь на закате своей долгой жизни он вновь обрел маму, не подозревая, что в ее сердце жил всегда, став ее самой главной тайной...

Тема сюжета: 
429
1
  • Какая душещипательная история! Однако, я читал про нее еще раньше. В Новом Завете. Про Иуду Искариот. Добавляются просто новые обстоятельства: голод блокадного Ленинграда, артиллерийские обстрелы города, разбомбленный поезд с детьми из лагеря... Маму его жалко только. Думаю она никому не говорила, что сын жив, потому что для нее он умер став предателем. О ком следующем будем читать тут? О жертве обстоятельств и человека тяжелой судьбы генерал Власове?

Согласно ФЗ-152 уведомляем вас, что для функционирования наш сайт собирает cookie, данные об IP-адресе и местоположении пользователей. Если вы не хотите, чтобы эти данные обрабатывались, пожалуйста, покиньте сайт.