«Любэ», братцы, «Любэ»!

№41 (163) от 11 октября 2000 г.

4 октября в Соколе выступала группа “Любэ”. Творившееся на местном стадионе и вокруг него не описать. Народ отрывался!

Единственный кон-церт группы был назначен на 6 вечера, однако за два часа до начала на поле уже стояли плотные ряды публики, которые с восторгом смотрели на сцену, где репетировали гости. Таким образом наиболее “выносливые” зрители многие песни прослушали дважды.

Минут за сорок до концерта “батяня” Николай Расторгуев и его коллеги отправились в гримерные - отдохнуть и выпить чайку. Туда же пошла и я, убежденная в том, что сейчас смогу взять у легендарного “человека в гимнастерке” хотя бы небольшое интервью.

Но, увидев направляющуюся к нему девушку с микрофоном, Николай Расторгуев замахал руками и устремился вверх по лестнице. Его администратор любезно сообщил мне, что Николай Вячеславович НИКОГДА не разговаривает с журналистами.

Сдаваться не хотелось, поэтому, напевая песенку “Прорвемся, опера!”, я заняла длительную оборону у дверей в гримерную. Периодически туда входили работники стадиона и милиционеры, на чьи плечи была возложена охрана именитых гостей. Каждый нес в руках бумажку, на которой Расторгуев оставлял автограф.

Кстати, у одного из бедолаг-гаишников не оказалось ни клочка чистой бумаги. Он растерянно хлопал себя по карманам, несколько раз порывался снять с головы фуражку, чтобы певец расписался на ней, но затем одумался и протянул... сторублевую купюру. (Интересно, на сколько после этого увеличилась ее номинальная стоимость?)

Через полчаса безуспешной осады я “пошла в народ”. Моей “жертвой” пал клавишник ансамбля Виталий Локтев. Именно он рассказал мне, почему Расторгуев не любит общаться с прессой. Уже не раз он становился жертвой собственной доверчивости, когда с открытой душой рассказывал о своей жизни и планах, а затем в газете видел “абсолютное не то”.

И все же пообщаться с неразговорчивым лидером группы мне удалось. “Если вы не будете спрашивать, откуда мы родом и с чем связано название группы “Любэ”, а сможете задать мне более умный вопрос, то я с вами поговорю”, - сказал Расторгуев.

В ответ я брякнула первое, что пришло в голову: “А почему у вас и у ваших музыкантов на шее висят такие смешные наушники на веревочках?”

Оказалось, что это не веревочки, а серебряные провода, к которым прилагается еще маленькая, цепляющаяся на талию коробочка. Стоит это неказистое великолепие очень дорого, поскольку позволяет следить за всем, что происходит на сцене.

Затем Николай Вячеславович рассказал мне, что ансамбль “Любэ” выступает для слушателей и зрителей всех возрастов, которых привлекают в творчестве группы хорошая музыка и отличные тексты. А в завершение пообещал в ближайшее время приехать с большим концертом не в Сокол, а в Вологду.

Сфотографировавшись “на память”, я отправилась на поле. Выход Расторгуева на сцену сопровождался ревом толпы. Люди взбирались друг другу на плечи, над стадионом взметались ввысь российские флаги. Народ не смущал даже дождь.

Поздоровавшись со зрителями, Расторгуев попросил соблюдать спокойствие и порядок и не прорываться на сцену, пообещав в противном случае немедленно закончить концерт. Тем не менее люди влезали на деревянное ограждение, пытаясь лучше рассмотреть своего любимца, и в гневе кричали на милиционеров, которые заслоняли “картинку”. Одна разъяренная тетенька пыталась даже стукнуть стража порядка зонтиком по голове.

Впрочем, завершилось все благополучно. Спев старые хиты и новые песни, группа “Любэ” покинула город бумажников, который принял ее гораздо теплее, чем “Белого орла” и Шуфутинского с Кобзоном.