ТАНЕЦ МАЛЕНЬКИХ ЛЕБЕДЕЙ В БОЛЬШОМ ЗАУЛОМСКОМ

№3 (177) от 16 января 2001 г.

Еще совсем недавно деревня Большое Зауломское и впрямь была большой. В лучшие ее времена здесь было до сорока пяти дворов. Уже несколько веков стоит она на озере Уломском, которое является частью древнего водного пути из варяг в греки, соединяющего северные моря с южными.

Испокон веков занимались здесь бурлацким промыслом да сеяли хлеб, жили справно. Но сегодня доживают свой век в Большом Зауломском три ее последних жителя, о которых мы и хотели вам поведать. Как и чем живут они вдали от Садового кольца, политических страстей и борьбы за рыночные преобразования...

Николай - единственный на всю деревню мужик и труженик, каких поискать. Ему около пятидесяти. Его жена - Валентина, возраст ее определить невозможно. На мир смотрит сквозь толстые стекла очков, но смотрит весело, хотя судьба ее складывалась непросто. Мы об этом умолчим и скажем лишь, что по образованию она ткачиха.

Драгоценная их соседка Нина Николаевна, отдавшая силы лесному комплексу и колхозу, а ныне пенсионерка. Но свои имена они нечасто вспоминают. В округе их знают больше как Ковсика, Лявсика и Мормышку. Такие прозвища они сами себе придумали. Зачем? А чтобы, говорят, веселее жить было.

Лявсик, Ковсик и Мормышка - мои друзья. Время от времени наезжаем мы сюда с оператором Володей Ильиным и пытаемся с помощью телевизионных средств помочь им в их нелегкой жизни, когда в одночасье рухнули гарантированные социалистические блага и на страну хлынул девятый вал дикого нерегулируемого рынка. Трудно сегодня всем, но герои наши оптимизма и юмора все же не теряют.

Вот Нина Николаевна, она же Мормышка, заглядывает в камеру оператору и удивленно восклицает:

- Ой, я сама себя вижу там! Вон я стою. Вон, вон. Какая я крупная... Стою как баба-яга.

Она картинно закуривает перед объективом ходовую в деревне “Приму” и комментирует тут же:

- Ну как? А вот курю-то, так интересно, снимут меня? У машины-то. Скажут, у Нинки и машина есть... Крутая! А вот вы бы раньше видели меня, вот тогда крутая была. Бывало, из лесу приду, поллитру выпью, и ни в одном глазу. А уж петь да плясать со мной не тянись... А теперь чего уж, годы...

- Грех жаловаться, - возражаю я. - Вон про тебя на озере легенды ходят. Говорят, что больше тебя никто рыбы здесь не ловит. - А вот мы сейчас на лодке поедем в озеро, там и посмотрим, - предлагает она азартно. - Я кол возьму, веревочку, чтобы не крутило. А сзади-то сарафанчик-то рваный. Не беда, если в кадр попадет? - Она подмигивает лукаво оператору и, подняв голову, показывает на горло: “Тут у меня ничего нет?”

- Да вроде ничего нет, - отвечает недоуменно оператор.

Нина Николаевна щелкает по горлу плохо гнущимися пальцами:

- Нету, говоришь? А надо бы...

Впрочем, говорит она это больше для прикола. Чего греха таить, в свои семьдесят лет выпить Нина Николаевна не прочь, но ума не пропивала никогда. Для веселья да для сугрева стопочку-две, а то все пять выпьет, только румянец на щеки выкатит. Лесная закалка!

Наконец едем в озеро на рыбалку. На веслах - Нина Николаевна. Мне весел не доверяет. Мало ли чего, народ городской, необученный... Едем неблизко. А смотрю, бабушка моя веслаться не устала, и дыхание ровное. Гребет и байки про себя рассказывает:

- Раз я рыбачу, то меня и зовут Мормышка. Это мне очень нравится. А еще прозвище есть

- “Веслалась баба Йога”. Лодка у меня была деревянная, а весел не было. Так я лопатой гребла. Вот и прозвали так. Но рыбы всегда ловила много.

Из плавней вынырнула другая лодка.

- Вася! - окликает паренька в лодке Мормышка. - Плыви сюда! Покажи, много ли набрал яиц?

Вася передает нам пластмассовое ведро, на треть полное крупными серыми в крапинку яйцами.

- Это яйца чайки, - поясняет нам Мормышка. - Они вкусные, их хоть жарь, хоть так вари. Мы их порой по ведру собираем. Все равно много чаек погибает маленьких. А нам к пенсии какое подспорье!

Она горестно вздыхает:

- А как жить? Как жить-то? Пенсия - шестьсот с маленьким. А дров надо, хлеба надо, крышу крыть надо. А кусок рубероида - 160 рублей! Вот озеро и спасает.

Она принялась вспоминать свои рыбацкие подвиги:

- В феврале здесь я поймала двенадцать щук. Одна щучина, наверное, килограммов на пять была. Я испугалась и от рыбины убежала. А по весне все молила, чтобы лещ не клюнул. Клюнет, у меня все оборвет, заревлю, пойду домой...

Наконец она остановила лодку, закинула удочку. Клев пошел обалденный, и я едва успевал снимать лещей да подлещиков с ее крючка. Ведро наполнилось в полчаса.

- Все, - скомандовала Мормышка. - Едем домой, жарить будем, котов кормить. Коты меня встретят с радостью. Особенно Килограмм! Этот сытости не понимает. Мы его с Лявсиком в сетке вешали - шесть килограммов вытянул. - Она садится за весла и запевает на все озеро Уломское:

“Поедем, красотка, кататься,

Давно я тебя не катал...”

Еще один встречный в озере. С нами к берегу подплывает другая лодка, на корме и носу которой горы зеленого озерного мха. Это промысел Ковсика.

- Вот все лето мохом и занимаюсь. Больше нечем заработать, - докладывает он.

- Что за мох такой в озере, зачем ты его добываешь?

- Берут вместо пакли. Пакли тоже сейчас мало, не продают. Вот у меня и покупают. Я и есть знаменитый на весь район моховик, даже и в области знают. Этот мох хорошо идет на строительство, болотный гораздо хуже. Вот я и езжу, черпаю в озере вилами этот мох да на берегу сушу.

...Не земля, а озеро да лес кормят сегодня последних жителей Зауломского. Ковсик с Лявсиком зимами заготовляют в лесу дрова на продажу. Вся механизация, что топор да поперечная двуручная пила. Вытаскивают на себе по снегу в целик их на дорогу, тут и разделывают. Каторжный труд.

Летом благодать. Деньги сами на озерном дне растут, знай вилами черпай, не ленись. А мох из озера Уломского не простой. В редком озере такой встретишь. Он имеет свойство в сухом виде как бы замирать. Но стоит лишь образоваться меж бревнами щели, стоит лишь влаге туда попасть, как он начинает расти, пока этот паз или щель не заполнит, и снова замрет. Дома на зауломском мху стоят по сто лет и более.

Мормышка с Лявсиком уже чистили огромного леща.

- Я и печенку в уху кладу, если без желчи, - делилась Мормышка. - Вон жиру-то сколько... Не пропадем. На огороде картошка вырастет, капуста...

Вечером по случаю нашего приезда, а также удачной рыбалки в Зауломском собралось застолье. Сидели у Нины Николаевны, немного ели, немного пили, но веселились на всю катушку. Лявсик пела про остров невезения в океане и танцевала. По худым ногам ее хлопали голенища резиновых сапог, но танцевала она здорово. Нынешней молодежи, попади она на современную дискотеку, за ней не угнаться. Ковсик подпевал. Мормышка была на подтанцовке.

- Бабушки зауломские еще ничего, - хвалил Ковсик.

Потом Мормышка играла на языке “русского”, и они плясали с Ковсиком, но Лявсик все порывалась станцевать ламбаду и мешала патриотически настроенным Николаю с Ниной Николаевной. Наконец устали и сели за стол с разговорами о житье-бытье.

- Вот так и живем мы, - сказала Лявсик. - Пенсии у нас нет. Летом - моховики, а зимой - лесовики.

- Нету работы, нету, - поддержала Мормышка. - Прежде-то мы с Колей на дворе убирались, а теперь и скота нет, и колхоза тоже, все развалилось.

Повздыхали. За окном стало не ко сроку темно. Накатывали с севера холодные снеговые тучи. Сиротливо стыла на ветру старинная часовня Петра и Павла о трех стенах, готовая вот-вот упасть.

- Ну а о чем бы помечтали?

- А посидеть бы в хорошей компании, с хорошими людьми, попеть бы песен народных и хороших тоже... - сказала Мормышка, не думая.

А Лявсик к вопросу серьезно отнеслась:

- Вот наша родная часовня, Колю в ней крестили. Мужа Нины Николаевны крестили. Помог бы кто с материалом, восстановить бы часовенку.

- Это надо обратиться к Позгалеву, - сказала Мормышка. - Пусть он нам даст помощь. Всего-то тысячу или полторы надо.

- На вино, наверное, - сказал я некстати.

Мормышка даже обиделась.

- Ну, нет... Почему это на вино?

- Без вина сегодня ничего не делается...

- Правильно, правильно, - поддержал меня Ковсик.

И Лявсик поддержала:

- Анатолий Константинович, я с вами согласна. Денег не надо, материал нужен. Летом с отпускниками бы сладили. Но церковь надо. Отреставрировали бы, батюшку бы пригласили, освятили... Мы хотим, чтобы христианская вера наша восстала.

- Тянет к Богу-то?

- Тянет! - С жаром сказала Мормышка. - Еще как тянет. Не все матюкаться да грешить... Перед Богом я бы перекрестилась, чтобы Бог дал здоровья. А то ведь все одна, все одна. Копаю, дрова покупаю, ниоткуда помощи нет... А у меня крыша-то... Бог-то видит, кто кого обидит.

...А потом Лявсик учила Мормышку танцевать: “Вот бери пальцы нежно, ноги ставь вот так”.

Ноги у Нины Николаевны в сапогах и штанах с начесом плохо слушались, но все же она сделала и пальцы и ноги так, как учила Валентина, соседка ее, и в тесной избенке ее под аккомпанемент языка закружил нас танец маленьких лебедей.

За окном, треснутым и заклеенным старыми газетами, уже начиналась метель. Снег падал на луг, ветер срывал с деревьев листья, залетал в окна разрушенной деревенской часовенки.

4
0