ЗАТЕРЯНЫЙ РАЙ

№11 (185) от 13 марта 2001 г.

Бывший зек-малолетка, а потом - солист оперы отыскал землю обетованную в таежной глуши...

Иронически настроенные люди частенько называют Кич. Городок Дичь-Городком за его затерянность и расстояния, которыми отделен он от цивилизации. Но есть и патриоты, которые почитают этот край за рай земной.

- Ничего на свете лучше Кич. Городка и нашего Почтового Починка я не знаю. А я где только не был: и в Казахстане целину поднимал, и в Сибири академгородок строил, и в архангельской тайге лес валил, на Дальнем Востоке в театре играл, в Карелии художественной самодеятельностью руководил, с Пермской оперой полстраны объехал. Но нигде так комфортно я себя не чувствовал. Город, он что? Он сплошная суета и нервотрепка. А здесь я отдыхаю...

- Господи, да что же вы такое говорите, Аркадий Викентьевич! - воскликнул я, пораженный. - Видел, видел, как вы отдыхаете. На сенокосе, по жаре, пот градом, рубаха к телу липнет, сенная труха за шиворотом зудит, овода, пауты, слепни как реактивные носятся, жалят, что железом каленым клеймят... А вы с утра и до вечера как швейная машинка!

А зимой? По снегу в целик до лесу. Лошади и той тяжело. Одних дров навалить сколько надо?! А вывезти, а раскряжевать, расколоть! И связи с цивилизацией никакой, ни почты, ни телефона, автолавка и та раз в месяц завернет в ваш Почтовый. Не понимаю...

Аркадий Викентьевич Чекавинский, мой собеседник, прихлебнул из чашки крутого чаю и счастливо рассмеялся:

- Родина здесь наша, родина. А пауты что? К паутам мы привыкшие, не замечаем, - сказал он. - А вот без родины человеку ну никак нельзя.

Почтовый Починок, маленькая деревенька в середине пути между Кич. Городком и Великим Устюгом, лежит, словно медведь в берлоге, занесенная по брови домов чистейшими снегами да курит в небо горьковатый дым осиновых дров. Всего и домов-то жилых не больше пятка, а все-таки деревня живая.

Еще несколько лет назад здесь не было даже электричества. Так и жил Починок при керосинке, революцию и советскую власть пережил, приватизацию и ваучеризацию...

И вовсе пропал бы Починок лет через десяток, оставив по за себе лишь заросшие крапивой печины, если бы не вернулся в него на постоянное жительство Аркадий Викентьевич Чекавинский, солист Пермского оперного театра, со своей женой балериной и детьми Антоном и Иваном, Егором и Машей.

Чекавинские поселились в ветхом родовом доме, но за дело взялись круто. Провели в деревню электричество, обзавелись грузовиком, лошадью, парой коров, отгрохали такого двух-этажного домину, что глянешь, и шапка с головы валится.

И вот сидим мы за большим семейным столом Чекавинских, на столе - фыркающий старинный самовар, пироги, рыжики в сметане, исходящая паром картошка, клюква в сахаре - настоящее пиршество - едим, пьем чай и слушаем рассказы Аркадия Викентьевича.

- Я своих предков по материнской линии знаю до шестого колена. Мой прапрапрадед Ардалион Иванович выделялся большой набожностью. Из наших дебрей дважды пешком в Иерусалим ходил поклониться гробу Господню, там и умер, имя его на Афонской горе высечено.

Диодор Ардалионович, сын его, основал в трех километрах отсюда наш родовой Карандашевский Починок. Это уже на памяти моей матери было, Марии Ивановны. На ее памяти деревня эта основалась, при ее жизни и существование закончила. Ах, какие там поля! Какие луга медоносные были! И все сейчас зарастает, и сил нет, чтобы поднять и спасти...

Аркадий Викентьевич тягостно вздохнул:

- Не знаю, смог бы спасти Карандашевский, останься я в деревне тогда, не знаю... Исходил всю Россию, а вот святой землей, земным раем для меня оказалась родина...

Жизнь моя круто начиналась. После войны сразу попал в лагеря. Малолеткой. Подрались с ребятами из соседней деревни, дали срок. В лагере возили как-то картошку, оставили без присмотра, а утром двухсот килограммов недосчитались. Восемь лет лагерей. На лесоповал. Пайка четыреста граммов хлеба да баланда с капустным листом. Выжил. В 53-м со смертью Сталина на свободу выпустили. Стал жизнь наверстывать. Куда только ветер перемен не заносил!

Да, событий в жизни Чекавинского не на одного человека хватило бы. От зека-малолетка в глухой тайге до залитой светом сцены лучших оперных залов и снова до маленькой, собравшейся было умирать деревеньки Почтовый Починок.

С возвращением семьи Чекавинских в Почтовый Починок ожила не только эта маленькая деревенька. Ожила, наполнилась новым содержанием культурная жизнь самого Кичменгского Городка. Раиса Павловна Чекавинская организовала в райцентре хореографическую школу. Долгими зимними вечерами с дочерью Машей они сшили бесплатно, порой из собственных материалов, более сотни костюмов. А какие концерты стала давать хореографическая школа в этом затерянном медвежьем краю!

И сам Аркадий Викентьевич часто, напоив и накормив скотину, надев концертный костюм и бабочку, спешит в Городок на автобусе, чтобы дать концерт русского романса, а ранним утром снова вернуться к своим крестьянским заботам.

- Ах, какой певуньей была у меня мама! - закрыв глаза, вспоминает Аркадий Викентьевич. - Вот послушайте ее песню:

Как посею, как посею

Лен-конопель, лен-конопель...

Голос у хозяина густой, шелковистый. Иван садится за пианино, Егор гитару берет... Песня набирает силу, крепнет голосами жены и детей, ей тесно уже в новом доме, она выплескивается на улицу, летит над заснеженными полями и лугами, отзывается в ближнем перелеске и стынет вдалеке в студеном предвечерье...

С рассветом хозяин уже на ногах, обряжает скотину, готовится ехать в лес. Но прежде - неизменная на протяжении всей жизни процедура: обливание. Ужас берет, когда, проломив на ведре ледок, ухнет Чекавинский на голое тело, перекатывающееся крутыми мускулами, студеную воду и засмеется восторженно. Глядишь на него и поражаешься, не веришь, что скоро этому человеку исполнится... семьдесят пять лет! Что он моложе своей жены почти на четверть века.

- Знаешь, - признался он. - У меня есть мечта. Хочу поставить на кичгородецкой сцене оперетту “Донна Люция, или Здравствуйте, я ваша тетя!” Артистов уже подобрал, одна беда - нет клавира...

Я помог ему найти клавир оперетты. Жду теперь вызова в Кичменгский Городок на премьеру. Жду с нетерпением, потому что и я уже теперь стремлюсь в этот затерянный в тайге край, как на землю обетованную.