Сын полей

№25 (199) от 20 июня 2001 г.

Так называет себя художник Александр Загорельский, прославившийся тем, что своим протезом делает удивительные надгробные памятники.

«Смешно, - говорят его коллеги по работе. - Некоторые и двумя не могут, что он одной делает!»

Но шутки шутками, а слава мастера надгробий Александра Загорельского давно уже вышла за пределы нашего региона. Заказы ему поступают и от соседей, и из столицы.

У него есть репутация. А еще две жены, два сына и две трехкомнатные квартиры, увешанные картинами. Его картинами. Ведь художник он от бога: работает в любой технике - от пуантилизма (точками) до авангарда.

«Вы себе там черкните, я - глубоко неверующий, - отрезал Александр Палыч. - С детства. И инвалидом себя не считаю. Это унизительно».

Он очень гордый, этот Загорельский. Правда, когда рассказывает про свою жизнь, заносчивость исчезает. Остаются страдания и его женщины, благодаря которым он родился - и как Человек, и как Мастер.

Первая

Мама зачала Сашу на колхозном поле деревни Погребище Псковской области во время уборочной. «Сын полей!» - усмехается сейчас Загорельский. А маме его было не до смеха: папой был уже женатый зав. МТС (машинно-тракторной станции) из соседней деревни. Так и метался главный «эмтээсник» меж двух огней... А мама Александра, чтобы утереть нос сопернице, подалась карьеру делать. Сначала стала знатной трактористкой, потом депутатом, а там и народным заседателем. И на «МТС» рукой махнула - повторно вышла замуж.

До сына ли ей было! С Сашей сидела бабушка. 3 ноября 1965 года девятилетний пацан баловался патроном с картечью. Патрон взорвался в его правой руке: несколько пальцев повисли тряпочками, в ладони были две дыры. Лохмотья! Осколок пробил еще и ногу парнишки, и когда он прибежал к маме, резиновый сапог был наполовину заполнен кровью. Знатная трактористка заохала и побежала за тазом, чтобы мальчик пол не испачкал. «Скорая» приехала поздно - руку уже было не спасти.

«Мама умерла, смотря телевизор, - говорит 45-летний Александр. - Какой-то дурацкий сериал. Взмахнула рукой и умерла. Легкая смерть, мне бы такую...»

Вторая

Отчим и мать хотели отправить Сашку после 10-го класса учиться на юриста. «Ты поступишь, у тебя льготы как у инвалида», - внушали они ему. А он взорвался: «Какой я инвалид? Я все умею и еще лучше, чем многие. Не поеду!»

А если честно, то Саня Загорельский тогда влюбился. Поэтому-то и остался в деревне ждать, когда его суженая доучится еще один год.

А там и женился. Работал зав. клубом, рисовал лозунги и плакаты про соцобязательства. Когда родился сын Роман, оставался сидеть с ним дома - жена делала карьеру в спорте.

Как-то со сборов она, уже кандидат в мастера по легкой атлетике, вернулась не такая, как обычно, и он понял: «Изменила!» Жена не отпиралась. Тогда-то он залез на чердак, впервые напился вина и всю ночь рисовал. А наутро схватил плеть да исполосовал предательницу. «Не хочу тебя больше знать!» - ушел он, хлопнув дверью и бросив ключи. Ему было 24 года.

Третья

Александр снял квартиру в Великих Луках. Работал оформителем в Доме отдыха. Днем писал лозунги и картины, а ночью... мстил. «Я заставлял женщин в себя влюбляться, - вспоминает он сейчас. - Ну, не знаю, как. Бороду я тогда не носил, да и вообще...» Короче, подушки Дома отдыха были полны девичьими слезами.

Куда его женщины только не звали, а он не верил. А как-то познакомился с удивительной вологжанкой и уехал за ней в Вологду. Сначала прибыл на ознакомительный визит, который продлился две недели, а затем помахал ручкой товарищам и переселился сюда навсегда.

Прошло уже 25 лет, как он живет со второй женой. И как бы она ни пыталась переделать его, Александр всегда гнул свою линию. Хочет - рисует, хочет - работает, хочет - пьет. Как-то супруга сдала его, пьяного, на опорный пункт, и он впервые оказался за решеткой.

Когда Загорельский «вышел», он устроил жене голодовку в знак протеста. «Свободный я человек или нет? Купил ящик шампанского и выставил батарею. Проснусь, выпью стакан и снова в отключку», - говорит Александр. Уговорил его участковый, который обещал вызвать карету «скорой помощи».

И понял тогда Загорельский, что все, что бы он ни делал, бесполезно. Потому что есть такое понятие, как Судьба. Несвободен он от нее и от Бога. И такая злость его охватила, что смахнул все свои картины со стен и стал топтать ногами их. Потому что не его это дар, а Бога. Крепко запил Александр, чтобы забыть жизнь «подневольную»...

А 17 лет назад он проходил мимо мужиков, которые мастерили надгробие. «Случайно проходил», - говорит. Что-то не получалось у них, и Александр так увлекся советами, что стал пропадать у них сутками. Так он и пришел на кладбище.

Второе рождение

Для Александра Загорельского из деревни Погребище кладбище - как родной дом. Вот и любимых кошечек уже сюда перенес - Прошу и Алсу. Дома у него еще пять бегает. Никакой мистики на кладбище за долгие годы он не наблюдал. «Ляжешь на диван, и так спится хорошо», - говорит.

Всего у Александра Палыча три протеза. «А, валяются дома с перчатками камуфляжными!» - машет он правой культей. Историю первого он помнит хорошо: «Зашел на склад протезного училища, а там до потолка - груди, ноги, руки... Кошмар! Говорю им, кидайте протез в портфель. Так и ехал с ним, не заглядывал. Противно!»

Так он и ходит как есть, с обрубком. Он - не инвалид! Зимой порой поддевает, чтобы пальто сидело. А так признает лишь рабочий инструмент, который надевает, чтобы нанести точечными ударами изображение человека на камень надгробия.

В работе он педант: за годы он выработал свою технику в нанесении портрета на поверхность камня. Брал даже уроки у вологодского художника Петрова, чтобы человеческое лицо было живым. Правда, бывает и так, что готовая работа вызывает противоположные мнения у родственников. Вот сейчас у него в мастерской на доработке портрет молодого мужчины. Отец его узнает, жена говорит - не он, а теща считает, что мастер зятя состарил. Загорельский не обижается. Прихоть клиента - закон!

Раньше народ чудил, заказывал надгробия при жизни. Почти все из таких по сей день живут и здравствуют. Например, вологжанка Лидия П., которая 12 лет назад сделала себе у Загорельского надгробие.

А в последнее время люди пошли без претензий. Если надгробия заказаны «по безналу», то к работе вообще интереса нет. Поэтому и получается стандарт: фотография увеличивается и делается обычный сколок, портрет человека. А Александр Палыч ширпотреба не любит, ведь он никогда не повторяется в своих работах.

Гордится он немногими вещами: мраморным крестом и бронзовым барельефом полковника ФСБ Николая Узкого. Так же критично подходит к произведениям остальных. «Был на могиле Виктора Цоя, - говорит он, фанат Цоя со стажем. - Ожидал от него большего. А оказалась стела с торчащими струнами. Так еще какие-то мерзавцы их в узел завязали».

Когда прошло пять лет работы на кладбище, Александр написал вдруг портрет в необычной для себя реалистичной манере.

«Сань, это ж Христос! Или это ты?» - вглядывались мужики в трагичное лицо, сжатое колючей проволкой. Загорельский, которому тогда только-только исполнилось 33, прятал глаза, не зная, что сказать. Месяц спустя он вдруг распустил волосы, скрутил валявшуюся под ногами проволку в обруч и с силой надел его на лоб...

«Господи Иисусе!» - закричала и лишилась чувств его соседка, бывшая подруга Рубцова, которая случайно вышла во двор и наткнулась на него.

С тех пор Александр успокоился. Он думает о выставке своих картин, которая непременно будет. Он осознал, что любит мир, своих сыновей, жен, семь кошек... И, конечно, маму, которая совсем не виновата в том, что патрон оторвал ему руку...

Тот Портрет он повесил в своей мастерской. А рядом у него Стена Плача - фотографии всех тех, кому он сделал памятники. Выдалбливая детские лица на мраморе, Загорельский жалеет, что они ушли, так и не узнав радости жизни. Жизни, когда человек, смирившись со своим путем, данным ему свыше, может и в 33 года найти себя.