ХОРОШАЯ СМЕРТЬ

№32 (258) от 21 августа 2002 г.

ХОРОШАЯ СМЕРТЬ


Если безнадежно больной сам просит прекратить его мучения, это будет милосердием или убийством?

«Я хорошо помню, как мучительно умирала мама, - со слезами на глазах рассказывает Инга Константиновна. - Ей 83 года было. Последние два она страдала ретикуло-саркомой - диагноз смертельный.

Уже были больницы - химиотерапия и лучевая терапия. Уже второй месяц боли ей снимали только наркотиками. А я жила все это время как в кошмарном сне. Особенно страшными и невыносимыми были ночи, когда мама кричала... Однажды утром, когда я делала ей укол, она сказала: «Привези консилиум. Я их сама попрошу... Если что надо - подпишу, но дальше я этого терпеть не могу...»

Когда дочь (сама инвалид 2-й группы) приехала с врачами, мать лежала без сознания. Медики выписали новые рецепты: анальгетиков и уколы для поддержки сердца. «Проводив врачей, я зашла в спальню, - продолжает Инга Константиновна, - мама еле дышала... Моя подруга спросила: «Ну что, в аптеку сбегать?» Я сначала протянула ей рецепты, а потом ответила: «Не надо». Мама умерла через два дня...»

Обреченные жить

Многих не миновал (или не минует) мучительный выбор: любой ценой не дать умереть родному человеку или выполнить его последнюю волю. На плечи медиков эту дилемму не переложить - им просто запрещено проводить эвтаназию.

По словам заместителя главврача областного онкологического диспансера Елены Будариной, она часто слышит от пациентов просьбы «ускорить конец». Но всегда отказывает. Облегчить мучения - да, но умертвить пациента - на это ни один врач диспансера не пойдет.

«Если есть хоть малейший шанс, мы прилагаем все усилия, чтобы продлить человеку жизнь, - говорит Елена Александровна. - Конечно, мы не боги. Но даже с четвертой стадией рака можно прожить год-полтора. Речь должна идти о качестве этой жизни. Если бы в Вологде был хоспис (больница-приют, где облегчают страдания безнадежно больных, - В.Ф.), подобных просьб от одиноких людей было бы гораздо меньше».

«Конечно, есть и терминальное состояние, когда отказывают жизненно важные органы и больной находится в состоянии клинической смерти, - вступает в разговор врач-онколог Евгений Шипицын. - Тогда консилиум может принять решение прекратить реанимацию. Но как врач может взять на себя ответственность лишить человека жизни? Он же клятву Гиппократа давал!

Другое дело, когда человек длительное время находится в состоянии комы и сознание его уже потеряно безвозвратно, а современная медицина позволяет проводить жизнеподдерживающее лечение сколь угодно долго. Встает вопрос, а нужно ли это?

Однозначного ответа у меня, увы, нет. Сторонники эвтаназии убеждены, что если жизнь не будет «истинно человеческой», а «растительным существованием», то лучше хотя бы умереть по-человечески, не мучаясь. Но ведь известны случаи и выхода из «растительного» состояния».

Право на смерть

Голландия стала первой страной, где официально разрешили эвтаназию. Кое-кто предлагает и в России принять закон, который, будем говорить прямо, разрешает убийство. Но кто возьмет на себя роль гуманиста-палача? А что если болен ребенок или душевнобольной? Кто решит за них, жить им или умереть? Слишком много вопросов без ответа...

К тому же легализация «хорошей смерти» в нашем полукриминальном обществе наверняка создаст почву для злоупотреблений и настоящих корыстных убийств под видом «избавления от мучений».

Да и позиция Православной церкви по этому вопросу однозначна - принимать жизнь во всех ее проявлениях. «Неизлечимо больной может лишь полагаться на милосердие божье, - сказал мне священник одного из вологодских храмов. - Эвтаназия - это наш эгоизм, попытка уйти от забот о страждущем. Даже если он существует на биологическом уровне, о нем надо заботиться. Это и есть милосердие».

Неясен и правовой механизм такой «операции». Казалось бы, если Конституция закрепляет право на жизнь, может быть, ввести туда и право на смерть? На достойную смерть - то есть право окончить свои дни без лишних страданий. В противном случае вольное распоряжение чужой жизнью тоже можно назвать проявлением нашего эгоизма...

Парадоксально, но пока «проще всего» самому больному: закон уже сейчас предоставляет пациентам право выбора - согласиться на медицинское вмешательство или отказаться от лечения. Врач не может заставить пациента лечиться насильно. Но и не поможет ему покинуть этот мир.

Из досье «Премьера»:

Эвтаназия (от греч. euthanasia - хорошая смерть). Это всякое действие или бездействие, которое приводит к смерти, имеющей целью устранение боли и страдания, или для того, чтобы избежать трудностей жизни, которая считается «нечеловеческой».

Эвтаназия официально разрешена в Голландии, Бельгии, Англии. В России запрещена. Из ст.45 Основ законодательства «Об охране здоровья»: «Медперсоналу запрещается осуществление эвтаназии - удовлетворение просьбы больного об ускорении его смерти какими-либо действиями или средствами, в т.ч. прекращением искусственных мер по поддержанию жизни».

Мнения вологжан

Надо ли узаконить в России эвтаназию?

Елена, врач:

«Я считаю это вполне нормальным, если человек способен оценить свое состояние и осознанно принять такое решение. Гораздо сложнее, если решать за него должны будут родственники».

Александр, студент:

«Я против! Даже тяжело больной человек может вылечиться. Жизнь - она сложная. Все что угодно может случиться. Надо жить надеждой до конца».

Евгений, бывший военный:

«Считаю это вполне реальным. Я прошел через Чечню. Насмотрелся достаточно. Слишком много инвалидов приходит, жить им негде, их бросают в дома престарелых. Они кто как может: кто вешается, кто спивается. Проблема очень актуальна, и ее надо решать. Чтобы человек не мучился и других не мучил. Если он согласен лично и в полном рассудке, то почему бы и нет?»

Ольга Михайловна, пенсионер:

«Очень сложный вопрос. Я бы сама не удовлетворила такое желание человека, но если у меня будет сложный момент, я хотела бы, чтобы мне помогли уйти из жизни».

На фото 1: Известны случаи, когда больные со смертельным диагнозом выкарабкивались с того света...

На фото 2: Зам. главврача областного онкодиспансера Елена Бударина уверена, что если бы в Вологде существовал хоспис (больница-приют, где облегчают страдания безнадежно больных), было бы меньше просьб от одиноких людей «ускорить конец».

На фото 3:«Когда больной находится в состоянии клинической смерти, консилиум может принять решение прекратить реанимацию, - говорит врач-онколог Евгений Шипицын. - Но как врач может взять на себя ответственность лишить человека жизни?»

20
0