РЕПОРТАЖ С ТОГО СВЕТА

№40 (266) от 16 октября 2002 г.

РЕПОРТАЖ С ТОГО СВЕТА

Этот неведомый для большинства мир на пороге жизни и смерти - реанимация - пугает и затягивает одновременно.

«В нас летало все, что не приколочено, - железные судна, фарфоровые поильники, двухметровые стойки для капельниц. Один больной даже уткой с мочой запустил...»

Рассказывающая это Светлана Рыбакова (фамилия изменена) работает медсестрой в отделении реанимации и анестезиологии одной из вологодских больниц уже несколько лет. Насмотрелась всякого.

«Меня часто называют циником, - говорит девушка. - Наверное, так оно и есть. Знаешь, надоедает до чертиков вытаскивать с того света самоубийц, выпивших таблетки или уксус, или алкоголиков, которые нахлебались тормозной жидкости».

Спецбольные

Но больше всего устают медсестры от больных начальников. «Бывает, лежат у нас «шишки» из областной или городской администрации, - продолжает Света. - В те дни мы мечтаем, чтобы к ним относились как к обычным людям. Кормим начальство или по индивидуальным заявкам - что закажут, или самым лучшим - салаты, суп мясной, пюре на молоке, две настоящие МЯСНЫЕ котлетки...

Постельное белье новое подавай, на наших дырявых коричневых простынях они лежать не будут. Тонкое старое одеяло тоже нельзя - найди новое.

Проведывать их приходят в любое время. Посетителям белый халат надевать, колпак на голову, на ноги - бахилы? А зачем? Поздороваться с медперсоналом? А к чему? Да и врачи все около этих спецбольных бегают - компрессик наложи, сеточку йодовую нарисуй, не говори громко, чай вскипяти хоть ночью...» - Света с силой сбивает с сигареты пепел и усмехается.

Однажды в реанимацию загремел француз - он в Вологде что-то строил. По-русски - ни бельмеса, а медсестры - по-французски, поначалу общались знаками, потом - на дикой смеси русского, английского и немецкого. «А через три дня он стал говорить по-русски «спасибо», «укол» и «кусать» (т.е. кушать), - вспоминает Света. - И все время улыбался, не то, что наши больные».

Рубильник смерти

Иногда жизнь человека в реанимации зависит не от медиков, а от... электриков. «Как-то без предупреждения отключили свет, - говорит Светлана, - а у послеоперационного больного работал аппарат ИВЛ (искусственной вентиляции легких) - дышал за человека. Только через пару минут мы заметили, что аппарат не работает, а человек не дышит. Тишина насторожила, а если бы шумно было на отделении... Хватит ведь и четырех минут, чтобы мозг умер.

В тот раз только мы сделали вручную искусственную вентиляцию легких и непрямой массаж сердца, электричество дали. Сели отдышаться, перемывая косточки диспетчерам и электрикам, как бац - свет опять погас. Мы снова в палату, дышать «мешком» вместо аппарата ИВЛ и качать (делать массаж сердца). Потом оказалось, что это не наши электрики, а город свет отключал, и никто даже не сообщил об этом диспетчеру больницы».

А еще бывает, аппарат ИВЛ включишь, он гудит, но не работает, гад! Больного уже везут, а единственный рабочий аппарат к другому пациенту подключен. Вот и вентилируешь легкие несколько часов «мешком», пока технику не починят. Рука после этого целый день болит, плохо действует от усталости».

Медицинское побоище

Случается, медики спасают не пациентов, а себя от них. «Однажды к нам привезли больную с сильной интоксикацией, - рассказывает моя собеседница. - Сама худенькая, невысокая, сознание спутано. Таня, моя напарница, пошла к ней измерить давление. Только дверь в палату открыла, как женщина вдруг выдернула капельницу, схватила бутылку с раствором и швырнула в медсестру.

Танюша едва успела присесть. Бутылка просвистела над головой, разбила стекло в дверях палаты, стукнулась о противоположную стену и разбилась. А больная стоит вся в крови, кричит, чтобы к ней не подходили, иначе убьет, и уже держит в руках утку.

Пришлось, прикрываясь тазиком для умывания больных, прорываться в палату. Врачи помогли уложить женщину на кровать и привязать».

Бывало, что пациенты с больной психикой, закутавшись в простыню, уходили с отделения погулять. А ведь на реанимации лежат голыми...

«Одного такого мы поймали, когда до улицы оставалось метров пятьдесят, - рассказывает Света. - А еще лежал как-то у нас молодой парень. У него начался послеоперационный психоз, и он попытался выйти... из окна палаты на втором этаже. В последний момент больного удалось схватить за ноги и стащить на пол. Он ругается, обзывает нас фашистами, садистами, извергами. Ничего, мы к этому уже привыкли...»

Живые и мертвые

«Знаешь, меня раздражает, когда говорят, что у нас в стране нет эвтаназии, - Света с силой выбивает из пачки очередную сигарету. - Чушь. Она была, есть и будет. Просто скрытая и пассивная. Это когда врач говорит, что реанимировать больного мы не будем. Значит, человек будет умирать, а мы должны стоять и смотреть.

Иногда больной кричит, просит сделать укол. А делать уже нечего, ничего не поможет. Вот и ждем... Чаще такое происходит со стариками, которым по медпоказаниям все равно долго не протянуть».

В одну из Светиных смен за сутки из реанимации вывезли два трупа. Рассказывают, что в другие смены и по три раза вызывали перевозку. Медсестры к этому уже привыкли. «Иногда чем-нибудь занимаешься и вдруг интуитивно чувствуешь, что больной в палате уже умер, хотя вроде бы ничего и не слышала подозрительного, - рассказывает Светлана. - Идешь проверяешь, а он уже не дышит и взгляд - в одну точку. Отмучался».

Однажды подруга предложила ей заняться «нормальным» делом, но девушка не согласилась - как ни странно, но работа в реанимации тоже затягивает.

«Знаете, - медсестра задумчиво смотрит в окно, - трупов я не боюсь, с ними меньше всего приходится возиться. Уберешь все трубки, наклеишь бирку с фамилией на бедро, завяжешь в простыню и вызываешь перевозку (бригада «Ритуала», которая вывозит умерших). А с живыми у нас весело, - Светлана с улыбкой машет рукой, - как в дурдоме. Адреналин!»

1
0