НЕДОБИТОЕ ДОБРО

№40 (317) от 8 октября 2003 г.

НЕДОБИТОЕ ДОБРО

С государством, отнявшим 18 лет жизни и сына, знаменитый поэт сводит счеты силой Вечности.

«Таких людей не бывает», - писали подозрительные личности, не веря ни его стихам, ни даже фото с рубленным лицом.

Людишки отказывались верить, что на самом деле есть Михаил Сопин, который пишет эти рвущие душу строчки. Спор о нашем земляке всколыхнул в прошлом году самый массовый российский интернет-сайт о поэзии, где нет более популярного из ныне живущих вологжан.

«Просто я свои строчки не сочинил, а прожил и выстрадал, - говорит Михаил Николаевич. - Я знаю и помню».

Жизнь Сопина наполнена трагедиями до краев. Ни за что отсидев в лагерях и потеряв сына в армии, он ненавидит мерзости, творящиеся в государстве. И сводит с ним личные счеты, как умеет только он. О себе напоминает беспощадными стихами, а голос сына оставил в Вечности, издав шикарную книгу его рисунков. Деньги на нее Сопин с женой собирали по копейке 12 лет.

Гвозди из людей

Поэт гордится своими сыновьями. Младший, Петр, сейчас виолончелист в оркестре мэрии Санкт-Петербурга, а старший, Глеб, хотел стать журналистом, как мама Татьяна Петровна. Талантливый был...

Каждый раз, когда Михаил Николаевич выходит на балкон квартиры, он видит рисунки Глеба. Трехногие паучки-колобки, которых придумал сын, словно въелись в проржавевший железный лист балконной пристройки: «Триунэсы. Он их так называл». Боль за умершего первенца, боль за Человека вообще рвется из его стихов.

Войну Сопин застал на Украине еще пацаном. Успел трижды побывать в районе боевых действий, пожить в оккупации. Вместе с армией дошел до самого Берлина! Подростка солдаты кормили, учили стрелять...

А в 1949 году в 19 лет его арестовали по печально знаменитому Указу №46 от 47-го года. «Рабочей силы тогда не хватало, вот и забирали всех на трудовую повинность, - рассказывает Сопин. - Могли, например, забрать с улицы компанию ребятишек, которые в кино шли».

Нужное признание из него выколачивали с помощью «пятого угла» - сапогом, кулаком, палкой: «Было сатанински больно, унизительно скотски. А мы-то были, пройдя через круговерть свою и германскую, по-детски честолюбивы...» Так упрямый Мишка стал, как тогда говорили, «тяжеловесом» - ему дали 20 лет лагерей.

По закону их не имели права держать в одном лагере больше двух лет. Так и кидали заключенных по северо-восточной дуге - от Норильска до Вологды. Привозили в тундру, тайгу, где ничего не было, и приказывали валить деревья да избы строить. По бокам поселения - вооруженные конвоиры.

«Добывали для родины руду, лес, в общем, были материалом, - усмехается Михаил Николаевич. - Я вот лес никогда не видел в детстве, так меня, чтобы с ним ознакомить, в лес и бросили». Из «положенных» двадцати отсидел 18 лет 1 месяц и 7 дней.

Когда потом его спрашивали, каково было, он отвечал шуткой, придуманной в лагерях: «Надежда умирает последней. А я говорю - пусть надежда помрет, а я лучше после нее». А еще стихами: «Там ни надежды, ни любви, ни веры, кроме госхимеры».

Родина-мачеха

Первый свой стих Михаил Сопин сочинил еще в войну. Что-то про поле. Сейчас его поэзию не иначе как остросоциальной и пронзительной не называют. В ней поэт, как сам написал, надеется, что Родина обретет человеческий облик.

«Родина? А что это? Для меня это - когда я лежу у мамки на пузе, намусолил титьку и отвалился, - рубит Михаил Николаевич, которого многие внешне и поэтически сравнивают с Варламом Шаламовым. - И никаких тебе страхов, что тебя убьют, что война, что кирпич упадет на голову. Все это появляется, когда государство входит в твою жизнь».

72-летний поэт словно выплевывает это слово. «Государство!» - машет седой головой. Его чеканные черты лица твердеют. Он давно об этом написал:

Нету на земле таких идей,

Чтобы ради них

Губить людей.

Помни,

Твое имя -

Человек,

Не ссылайся на жестокий век:

Вглядывайся, думай!

Не молчи.

Веком могут править палачи.

Если

Наши

Жертвы

Нипочем -

Государство

Стало

Палачом.

Он старался жить отдельно от страны: стал поэтом, работал, кем придется, воспитывал детей своих в знании... Но от государства не сбежишь.

«Папа, а чего у дяди столько медалей?» - спросили как-то 9 Мая его пацаны. «А чем больше человек убил, тем больше медалей», - тут же ответил он. «Ты что говоришь такое! - выдохнула жена Татьяна Петровна, которая шла рядом. - Чего ты на государство клевещешь? Ну, зачем ты при детях?» «Заскорузлый аргумент!» - кидал Сопин и шел писать стихи.

Семья к тому времени перебралась из Сибири в Вологду. Глеб и Петька радовали своей фантазией и жаждой к жизни. Глеб придумал «триунэсов», и мальчишки всего двора в них играли - защищали их честь на деревянных мечах. В 9-м классе Глеб сказал маме: «Я хотел бы написать книгу о них, помоги мне, я не знаю, как...»

Татьяна Петровна ответила, что так не бывает, чтобы сочинял один, а писал другой: «Вот подрастешь и напишешь». После школы Глеб сказал, что хочет стать журналистом. И чтобы накопить опыт жизни, решили, что он сначала поработает и отслужит в армии. Был на подшипниковом заводе токарем, а в 1989 году его призвали.

Спустя год парень погиб: грузовик с солдатами по какой-то причине выехал на встречную полосу и разбился.

Разговор отца и сына

А нынешним летом тиражом 1000 экземпляров свет увидела 450-страничная книга комиксов Глеба Сопина «Четвертое измерение». Все годы после гибели сына семья Сопиных собирала 200 тысяч рублей на издание. «Все продали, все наши сбережения - в ней», - говорит Михаил Николаевич.

В предисловии Татьяна Петровна пишет, что она воспринимает ее как завещание: «Помните: «Мама, помоги...» - «Подрастешь, сделаешь сам...» - А он не подрос». Эта книга - ее плач, ее тоска по Глебу.

А сам поэт писал:

Родимая, что нам осталось?

Висков крутое серебро.

Неизреченная усталость

И недобитое добро.

И прежде, чем уйдем мы оба,

Я в остывающем дому

За несвершившуюся злобу

Стакан

Граненый

Подыму.

С того черного для Сопиных дня прошло 12 лет, а Михаил Николаевич до сих пор находит нарисованных паучков в книгах, которые берет с домашних полок. Сын привет посылает...

А отец будто отвечает:

...Россия, родимая, стыну.

Метелит в бурьяне былье.

И в снежную

Тонет в пустыню

Прощальное слово мое.

Бессмысленно-медленно стыну.

И нет многолюдью конца.

Убитому

Жалуюсь

Сыну

На участь

Живого отца.

Михаил Сопин говорит: «Пририсовать, как Глеб, к танку вместо пушки гусиную шею и кабаний хвостик - то же, что на символ смерти, изображенный на высоковольтных столбах, надеть пилотку и подрисовать усы. Глеб не любил печали. Не будем печалиться и мы».

на фото 1: Михаил Сопин: «Я свои строчки не сочинил, а прожил и выстрадал».

на фото 2, 3: Обложка уникальной книги, которой супруги Сопины увековечили талант своего Глеба.