Морской дозор

№15 (396) от 21 апреля 2005 г.

1948 год. Старшина I статьи Ратников (слева) со своим другом Карповым.

«Желаешь Родину защищать?» — спросили 16­-летнего Гену Ратникова в ноябре 1943­-го на призывной комиссии в Устье­-Кубенском. — «Конечно!»

По закону, пацана забирать на войну было нельзя — слишком молод, 17 лет должно было стукнуть через несколько месяцев. Тем более, не минуло еще и года, как из-под Сталинграда пришла похоронка на отца. Однако парень считал, что на фронт ему — самое время.

«Призвали меня на Северный флот, в Североморск, распределили в учебный отряд, что базировался на Соловках», — вспоминает Геннадий Алексеевич. Только попасть в «учебку» удалось лишь в 1944 году — Белое море замерзло, и до весны судам на Соловецкие острова было не добраться. Пришлось новобранцам зимой охранять морские склады с оружием.

В те месяцы многих моряков направили отражать наступление немцев в районе реки Западной Лицы (сейчас это место называют Долиной Славы, а сами североморцы тогда называли его Долиной Смерти — очень много краснофлотцев погибло там). Так что, когда в начале 1944-го в Североморск пришли по ленд-лизу американские и английские суда, на их разгрузке таким будущим курсантам, как Ратников, работать приходилось за семерых.

Весной, выучившись на Соловках на морского артиллериста, Геннадий отправился служить на Тихий океан — в 12-й отдельный дивизион морских охотников. Так в годы войны называли торпедные катера, которые охотились за вражескими подводными лодками.

Геннадий Ратников и сейчас сочувствует пехоте, воевавшей в окопах.

До самого начала военных действий — августа 1945-го — Геннадий Ратников нес на своем «охотнике» дозор около Владивостока. «Потом, когда объявили войну с Японией, нас сразу направили в Северную Корею, порт Сесин, — рассказывает ветеран. — Служил и в Вонсане. Это там, где сейчас проходит 38-я параллель, граница между Северной и Южной Кореей».

Тогда морским охотникам нужно было разминировать проходы для наших кораблей. «Все море вдоль побережья было заминировано, — вспоминает Геннадий Алексеевич. — Да ладно еще корабельные мины, с ними справлялись. Больше всего хлопот нам доставляли донные». Мало того, что их не брали минные тралы, так еще японцы выставляли на таких минах всякие хитроумные секреты: приборы срочности и кратности. То есть, момент взрыва устанавливался за несколько суток. Причем мина срабатывала не на первом судне, а, например, на 20-м, запирая в бухте весь караван. В каждой такой мине — до тонны взрывчатки.

«Как-то раз прямо на моих глазах на такую мину наш «Партизан» попал, — рассказывает Ратников. — Судно было большое — водоизмещением в 5000 тонн. Его от взрыва пополам переломило, тонул не больше минуты. Почти все, кто на борту был, погибли. Спаслись лишь немногие из тех, кого с палубы взрывной волной в море вышвырнуло».

Войну с Японией Геннадий Алексеевич закончил в Порт-Артуре. Вся дальнейшая биография моряка тоже связана с флотом — перегонял суда из Германии, Финляндии и Англии. На родину, в Вологду, вернулся только пенсионером. «Всю войну я сочувствовал пехоте, которая в окопах воевала. У нас, моряков, у каждого хотя бы свой дом был», — сказал мне на прощание ветеран, вспоминая свой «морской охотник».

6
0