Личный враг Гитлера

№9 (441) от 28 февраля 2006 г.

Илья Эренбург, живя в Париже, вспоминал Вологодчину.

Один из романов всемирно известного писателя Ильи Эренбурга описывает события, происходившие в Тотьме и Великом Устюге.

20 августа 1935 года вологодская типография «Северный печатник», обосновавшаяся на улице Карла Маркса, выпустила в свет новый роман Ильи Эренбурга «Не переводя дыхания». Прошло всего семь месяцев с того момента, как автор, живя в Париже, поставил точку на последней странице рукописи.

Европейская действительность не помешала написать произведение в рамках обязательного для советского писателя социалистического реализма, рассказать о лесозаготовках в Северном крае, об изобретателях и поиске своего места в этой непонятной для многих жизни.

Труп в саду

В уста одного из героев, иностранца Штрема, Эренбург вложил очень нежное личное отношение к старинной Тотьме, к великолепному храму, возведенному на деньги местных купцов, а также к печальной истории, как церковь разобрали на кирпичи, погрузили их на баржи и отправили в Архангельск, где из тотемского материала построили здание Лесного института.

Отдельная история — Тотемский курорт, способный в те времена одновременно принять 130 человек с диагнозами «неврастения» и «ревматизм». Пациенты жили в бараке, после принятия целебных соляных ванн шли в темную и непрогретую церковь, которая отныне служила клубом. С шашками, шахматами и даже патефоном. А в сводах осталось изображение Богородицы, чуть ниже крупными буквами вывели слова лозунга: «Здоровое тело необходимо для успешного выполнения 2­й пятилетки!».

Кладбище рядом с храмом в Тотьме пытались превратить во фруктовый сад. Копали землю вдоль и поперек, и герой романа, неврастеник Гольдберг, сотрудник финотдела, громко возмущался: «Я не могу этого видеть! Поглядите, ведь это совершенно нетронутый труп!»

Мертвый город

Необъяснимый ужас испытывает другой персонаж романа Эренбурга, музейный работник Хрущевский, вспоминая о Великом Устюге, о Воскресенской церкви, декорированной некогда изразцами. Главнаука почему­то признала ее «вне категорий», в результате чего культовое здание три раза принимались громить. «Вот этими сапожищами я должен был ступать по строгановским иконам, по рукописям, по книгам. Разве это не безобразье?.. Не все ли равно, кто здесь изображен: ударник или святой с собачьей мордой? Погляди только, как выписаны складки!..» — страдал в романе отец восьмерых детей, мечтавший «спасти от гибели прекрасные лохмотья мертвого мира».

Шесть раз горел Успенский собор, и столько же раз устюжане восстанавливали его вновь, так было прежде. В 30­е годы 43 церкви Устюга на глазах рассыпались, словно выполненные из песка. Тогда Хрущевский пошел на явные хитрости, пытаясь уберечь красоту и сохранить историю. Он говорил одним, что если сделать небольшой ремонт, храм вполне сгодится под зерносклад, а лучшего экспоната, чем иконы, для антирелигиозной пропаганды никогда не найти.

Приехавшим издалека героям произведения Эренбурга Великий Устюг казался «прекрасным, путаным и непонятным». Иные чувствительные натуры шарахались от «мертвого», по их мнению, Великого города: «Столько в нем воспоминаний, что грудной младенец закричит и перепугается. Тени ходят по улицам, заглядывают в окошко, дружески стучат ставней, подмигивают зайчиками».

Писал днем и ночью

Автор заставляющего страдать романа был третьим сыном купца 2­й гильдии города Киева Гирша Эренбурга. Через 5 лет отец получил должность управляющего пиво­варенным заводом в Москве, и семья переехала на новое место. Из 6­го класса первой престижной Московской ­­гимназии Илью исключили на пару с другом Николаем Бухариным за участие в деятельности большевистской ячейки.

Дважды в жизни Эренбург эмигрировал во Францию, за границей в общей сложности провел 29 лет, но непременно возвращался. В 20­е годы бурного XX века Илья Григорьевич разрывался между Парижем, Брюсселем, Берлином. Потом, после шестилетнего отсутствия на Родине, как сумасшедший ездил по грандиозным стройкам первой пятилетки, только оценивал все по­своему, критически, ухитряясь при этом числиться постоянным зарубежным корреспондентом газеты «Известия».

В период второй мировой войны он писал днем и ночью, отказывая себе даже во сне.Каждый советский орган печати считал признаком хорошего тона опубликовать на своих страницах сочинения именитого автора, которого народная молва вместе с Юрием Левитаном причислила к личным врагам Гитлера.

Приехавшим издалека героям произведения Эренбурга Великий Устюг с его удивительными церквями показался «прекрасным и непонятным».

Известно, что на фронтах и в партизанских отрядах действовал неписаный закон — на самокрутки нельзя было использовать газеты с приказами Верховного главнокомандующего и портретами членов Политбюро. Неписаным законом статьи Ильи Эренбурга тоже вошли в эту категорию.

СС подготовило особые розыскные списки лиц, подлежавших немедленному аресту. Писатель Эренбург значился в нем под аббревиатурой Е­21. С ним соседствовали Иосиф Джугашвили и Алексей Толстой...

Из романа И.Эренбурга «Не переводя дыхания»

«Лес идет с верховьев Двины, с Вычегды, с Сухоны… Огромные леса, на опушках которых ютились деревушки; леса со скитами и с разбойниками; леса, в которых играло молодое зверье, а девки пели свои песни; леса, обозначенные на картах зеленым пятном, и через которые пройти все равно как через жизнь; эти леса побеждены, они плывут вниз, вступают в запань, расходятся по кошелям. Их связывают, как пленников. Буксир подхватывает плоты и несет их к большому городу… где дымят короткими трубами шведы или англичане».

Париж. ноябрь 1934 г. — январь 1935 г.

52
0

Согласно ФЗ-152 уведомляем вас, что для функционирования наш сайт собирает cookie, данные об IP-адресе и местоположении пользователей. Если вы не хотите, чтобы эти данные обрабатывались, пожалуйста, покиньте сайт.