ОТ ВСЕГО СЕРДЦА-2

№35 (519) от 4 сентября 2007 г.

Мальчик, которому спасли жизнь в Германии, разыскал оперировавшего его врача.

В номере 33 от 21 августа 2007 г. мы писали об Алеше Самутине из детского дома №2, которому при рождении кардиологи поставили диагноз «порок сердца, не совместимый с жизнью». И только в одной клинике Берлина врачи решили попытаться спасти неоперабельного мальчика… Теперь Алеше 16 лет, с него снята инвалидность.

За 9 лет, прошедшие после операции в берлинской клинике, юноша часто вспоминал свое путешествие за границу и тех людей, которые подарили ему новую жизнь, — но письмо, отправленное в Берлин из детского дома, адресатов не нашло.

Газета «Премьер» разыскала телефон профессора Алекси­Месхишвили, оперировавшего Алешу, и устроила для вологодского мальчика и врача из Германии серьезный мужской разговор.

Все свои да наши

На заочную встречу с Владимиром Алекси­Месхишвили пришли также директор детского дома Елена Рындина, ее заместитель Наталья Наливайко и старшая медсестра Рагиля Бурбо. Сидя перед телефоном, мы с миру по нитке составляли первую фразу для звонка в клинику: «Гутен таг! Гебен зи мир битте…» Но человек, взявший трубку, сразу назвал свою фамилию: «Потапов»…

Как выяснилось, в Берлинском кардиологическом центре многое организовано специально для пациентов из России и стран СНГ: здесь есть врачи­соотечественники, а многие немецкие специалисты, медсестры и другой персонал также отлично говорят на русском языке. Для россиян лестно знать, что немецкие коллеги высоко оценили профессионализм докторов из России. Так, ведущий врач отделения детской кардиологии и врождённых пороков сердца — Станислав Овруцкий, кардиохирург, который не только проводит сложнейшие операции, но и решает все организационные вопросы пациентов из России, — Евгений Потапов, старший врач больницы — Александр Фрумкин.

Русскоговорящая команда врачей была организована в клинике около 10 лет назад, а сама клиника — в 1986 году. За 20 лет работы она стала наиболее авторитетным кардиологическим учреждением не только в Германии, но и во всем мире.

Итак, профессор Месхишвили взял трубку…

Алло, Берлин?

«Владимир Владимирович?» — робко сказал в трубку Алексей. «Я рад тебя слышать, — просто ответил доктор. — Как твои дела?» «Хорошо, — засветилось лицо юноши. — Я ведь тогда, десять лет назад, еще маленький был, а теперь хочу вам сказать со всей полнотой, от всего сердца… Спасибо!» — выдохнул он в трубку.

«Алешенька, здравствуй, дорогой! Обнимаем тебя крепко, — в трубке зазвучал теплый женский голос — жены доктора Алекси­Месхишвили Наны Петровны, которая тоже не забыла мальчика из России. –Ты пришли нам свое фото, очень хотим на тебя посмотреть! И письмо напиши». «Спасибо…» — снова начал мальчик. «Алешенька, не благодари, — перебила женщина. — Мы так рады, что у тебя все хорошо».

Нана Петровна и Владимир Владимирович расспрашивали Алешу, кем он хочет стать, чем занимается, долго ли еще ему оставаться в детском доме. «У вас государственный детский дом? А потом вы поддерживаете связь с воспитанниками?» — с легкой тревогой спрашивала Нана Петровна у Елены Рындиной. «А как же!» — удивлялась в ответ Елена Николаевна.

Когда Леша Самутин вернулся в Россию, супруги Месхишвили отправляли в детский дом книги для него, а Елена Николаевна с оказией отправила им ответ — но письмо не дошло, затерялось… Теперь все вспоминалось так, будто было совсем недавно.

Профессор Владимир Алекси-Месхишвили делает до 350 операций на сердце в год.

Теперь детский дом ждет гостей из Германии в гости. Выяснилось, что Нана Петровна часто бывает в России. «Вы мне телефончик Владимира Владимировича напишите, — сказал, уходя из редакции, Алеша. — Я как из детского дома выйду, звонить ему буду».

А письмо он написал, как и обещал. Сам.

«Здравствуйте, уважаемый Владимир Владимирович!

Пишет Вам Алексей Самутин. Хочу поблагодарить Вас за тот шанс, который Вы мне дали, за Вашу заботу, за теплоту, за доброе сердце, Ваши золотые руки.

Я рад тому, что живу на этом свете. Я стал хорошо чувствовать себя, учусь в 8м классе, собираюсь поступать в училище, освоить профессию токаря. Посещал воскресную школу в вологодском духовном училище.

В свободное время хожу к плотнику Виктору Леонидовичу, там я работаю на токарном станке, делаю рамки, вырезаю стекла, ремонтирую стулья и другое, что нужно.

Ходил в походы, хотя раньше врач меня никак не отпускала по состоянию здоровья. В походе было здорово: мы готовили кашу, я рубил деревья топором, мы ходили на зимнюю рыбалку, ставили палатки. Два года подряд я ездил работать волонтером в подмосковный оздоровительный лагерь в Горках: работал на кухне, убирал территорию и корпуса, мыл цеха на пищеблоке, разгружал машины с продуктами. Я бегал марафон на длинную дистанцию.

Очень хочу Вас увидеть, и если не удастся личная встреча, то вышлите, пожалуйста, мне свое фото — я напечатаю его в фотоателье на память.

ДО СВИДАНИЯ!

АЛЕКСЕЙ».

«Да будет свято имя Вашей матери, родившей такого сына», — пишут Владимиру Алекси-Месхишвили родители детей, которым в России был вынесен смертный приговор

«Моя история началась в далеком 1993 году, когда у меня родился Антошка. На третий день жизни Антона увезли в больницу. Я вышла из роддома без него… Через 20 дней под расписку забрала сына из больницы... В 2 месяца — первый визит к светилам отечественной кар-диохирургии и в первый раз услышала: «Умрет...» Антоша растет, в год весил 12 кг, пошел в 11 месяцев... Но врачи Бакулевки (клиника в Москве) упорно говорили: «Все равно умрет...Он неоперабелен...»

Я бежала домой, ничего не хотела слышать и знать, шептала сыну: «Нет, ты не умрешь, ты не можешь, я люблю тебя... Антошка, солнышко мое, все будет хорошо... Я спасу тебя...» В три года — снова приговор: «Не хочу его оперировать, он умрет». А ведь этот врач был в 1996 году лучшим в своей сфере… У меня истерика.

В мае 1998 года привезла умирающего сына в Берлин, к хирургу Владимиру Владимировичу Алекси-Месхишвили. Первые мои слова: «Помогите!Спасите сына!» Он ответил: «Вы опоздали, я сделаю все, что смогу, но поздно, 2 % из 100%, что Антон будет жить...» Я и муж в шоке...

20 мая — операция...Утро, запах кофе вьется над улицами Берлина, щебечут птицы...Красно-коричневые крыши домов, каменные мостовые...Мы в клинике. Антона увозят в операционную. Мы идем до дверей. Стальные двери захлопывает улыбающаяся медсестра. Нет ни звуков, ничего нет... Почти 12 часов кошмара... Все, 19.00 по Берлину, операция закончена...Мы бросаемся к хирургу: «Владимир Владимирович, что?» «Он жив, все хорошо, идите к нему...» Я расплакалась, муж в реанимации упал в обморок... Тампон, под ним сердце...Хвосты трубок и проводов... Кругом куча компьютеров и аппаратуры... И Антон — в белых штанишках, спит и улыбается... И тут я понимаю, что произошло: он розовый! Весь! И губы тоже... Господи, спасибо...»

Сейчас Антону 14 лет, он живет с кардиостимулятором, ведет вполне нормальный для ребенка образ жизни, учится в математической школе. А его мама на всех российских форумах в интернете рассказывает о своем выстраданном счастье — чтобы другие родители не теряли надежды и не смели верить, когда об их ребенке говорят: «Умрет».

92
0

Согласно ФЗ-152 уведомляем вас, что для функционирования наш сайт собирает cookie, данные об IP-адресе и местоположении пользователей. Если вы не хотите, чтобы эти данные обрабатывались, пожалуйста, покиньте сайт.