ДОРОГА ДОМОЙ

№37 (521) от 19 сентября 2007 г.

За годы войны Тамара Маринова потеряла родителей, но нашла десять других родных людей. | Фото Ольги Ильинской

Вологжанка Тамара Маринова в неполные 11 лет стала мамой для 14 детей — тех, кто шел с ней Дорогой жизни в 1942 году. Она поклялась, что все они выживут и вернутся домой.

Один годовалый ребенок был у нее в рюкзаке за плечами, другой — привязан к груди, а следом шла еще дюжина… Дорога жизни оказалась тропинкой шириной с две ладони. Дети шли парами, при бомбежках падали в разные стороны — один налево, другой направо.

В бумаге, которую 10летней Тамаре дали в военкомате, значилось, что ее зовут Дарья Храмышева и ей 14 лет. Так было нужно.

Черная тарелка

Отца звали Павлис, а деда — Асаф Алистархович. Дед был американец. Отец приехал из Штатов учиться в Ленинград, женился на жительнице Шекснинского района Вологодской области, взял ее фамилию и стал Павлом Лукиновым. Потом овдовел и женился вновь — на ленинградке Дарье Храмышевой.

Семья была счастливая, дружная, мама врач, отец педагог. Один за другим родились пятеро детей.

22 июня 1941 года семья Лукиновых отдыхала на Ладожском озере. «Объявили войну по черной тарелке, — вспоминает Тамара Павловна. — А мама так тихонько нам говорит: «Дети, собираемся, идем домой».

Дома уже ждали две повестки. Тут же нашлась работа для 9летней Тамары — второй в семье. Она стала работать санитаркой при госпитале. Еще с братьями лазила по крышам после бомбежек, собирать невзорвавшиеся снаряды. «У каждого из нас был мешочек и веревочка, на которой мы спускали снаряд вниз…»

В страшном для Ленинграда 1942м, когда люди умирали прямо на улицах, у детей появилась новая работа: они клюшками искали припорошенные снегом трупы. Где найдут — поставят палочку. А потом, ориентируясь на эти палочки, трупы собирали старичок со старушкой на специальной телеге. Мертвых хоронили в воронках от взрывов — копать сил и времени не было. «По сути, весь Ленинград — это кладбище, — говорит Тамара Павловна. — Бомбы попадали в парки, скверы…»

«Ты справишься»

В ленинградском военкомате приняли решение выводить детей. Тут были не только местные жители, но и те дети, которые приехали в красивейший советский город летом на экскурсию — школьники из Риги, Дрездена и даже Америки. Трое немецких ребят — Эдвард Герман, Иван Вольф и Иосиф Гартман — и сделали уникальные кадры на свои фотоаппараты: что видели, когда шли из Ленинграда до Вологодской области…

19 апреля 1942 года Дорогой жизни отправили 200 детей от 7 до 12 лет. Каждому разрешили взять по лучшей паре одежды и обуви, дали сухой паек, по полутораметровому куску клеенки — это и подстилка на ночь, и крыша во время дождя. Теперь, по документам, Тамару звали как маму в девичестве — Дарья Храмышева. Если бы стало известно, что ей не 14, а 10 лет, ее бы не отпустили быть за старшую.

«Нас мама провожала через Ладогу, ее отпустили из госпиталя. Моему младшему братику был годик, я несла его на себе… На дороге вдруг видим: сидит женщина красоты неописуемой, а ребенок сосет ее мертвую грудь, — плачет Тамара Павловна. — Мама только спросила у меня: «Возьмешь?» И я сказала: «Возьму»…» Одного ребенка девочка положила в заплечный рюкзак, другого привязала спереди. Она теперь была как мама…

На прощанье мама сказала ей: «Ты справишься». Она вернулась назад, а дети, «ступочек в ступочек», пошли Дорогой жизни. Больше они не видели ни маму, ни папу: оба погибли в Ленинграде в апреле 1945 года, чутьчуть не дожив до победы. А дети выжили.

Тамара, ее брат Дима и маленький приемный братик Алеша перед своим большим путешествием у родного дома в Ленинграде на ул. Орбели, 32. | Фото сделаны немецкими мальчиками, которые ушли вместе с Тамарой и жили в Сизьме до окончания войны.

Дорогу осилит идущий

Сухой паек берегли для маленьких. Самым старшим среди двухсот детей был брат Тамары Дима — ему было 12 лет. Еще одному мальчику было 11, Тамаре 10. Остальные — еще младше. Старших беспрекословно слушались, никто не плакал, не жаловался, даже те малыши, которых девочка несла на себе.

«Ели траву, — вспоминает Тамара Павловна. — Она была такой вкусной!.. На привале мы с Димой смотрели, как другие дети — почему дрожат, нет ли жара… Каждый звал маму, меня многие называли мамой, а я говорила: «Вы этого слова не бойтесь, мы все после войны найдем своих мам!» А мальчикам­немцам я поклялась страшной клятвой, что они вернутся домой».

Иногда жизнь немного улыбалась. Однажды на дороге увидели мертвую козу, вокруг которой бегали козлята. Всех зарезали, как могли. Потом встретили цыгана, который искал свою пропавшую семью, — он на телеге несколько километров вез самых ослабевших детей. Немецкие мальчики сфотографировали его на память.

Детям было велено идти вдоль железнодорожного полотна, а тех, кто больше идти не мог — оставлять в попадавшихся на пути населенных пунктах. Но они никого не оставили.

Под Тихвином попали в селение, занятое немцами. Полицай из местных жителей вывел их через погреб, предназначенный для тайного отхода самих фашистов. На детей из блокадного Ленинграда у него рука не поднялась.

Дом для всех

Тамара и Дима привели 13 детей в дом родственников отца в поселке Сизьма под Шексной. Дорога заняла пять месяцев — с апреля по сентябрь. В семейном архиве сохранилось фото, сделанное немецкими мальчиками: крестьяне с удивленно­умиленным выражением смотрят, как дети подходят к деревне. Тамара их не обманула — потом они все вернулись на родину, эти славные мальчики из Дрездена…

Так дети стали жить семьей из 15 человек. Тамара была общей «мамой». Детям разрешили собирать на еду кочерыжки от капусты и не скошенный для скотины клевер. «Счастье, что в доме были постель и еда, даже соль осталась, — хвастается Тамара Павловна. — Мы насолили бочку грибов в два обхвата!»

В обязанности Тамары входило обучать быков ходить в упряжке — ведь всех лошадей забрали для армии, люди впрягались в плуги сами. А норовистые быки слушаться не желали. Тогда Тамара и ее подопечные придумали хитрость: жгут вымачивали в ведре с мочой и давали понюхать быку. Соскучившееся по соли животное послушно шло за человеком, который нес жгут за спиной. Через неделю быки приучались, съев соленый жгут, идти куда требуется. А Тамара брала на обучение нового.

Младшие пошли в школу, а она, с единственным классом образования, помогала им с задачками, ходила к учителям с просьбой объяснить непонятное — а потом сама объясняла своему «табору». Так потихоньку и выучилась.

Когда закончилась война, 13летняя Тамара получила медаль «За оборону Ленинграда».

Футбол с жизнью

Всех своих приемных братьев и сестер (или приемных детей?) Тамара Павловна и по сей день считает семьей. Она не забыла, как один из детей рассказывал милиционеру: «У меня была мама, но она от меня отказалась и теперь моя мама — моя ровесница».

Все они, породненные войной, общаются, встречаются, ездят друг к другу в гости с детьми и внуками. «У меня три дочери, шесть родных внуков, а с приемными семнадцать», — говорит женщина.

Она давно на пенсии, но до сих пор занята так, что едва хватило времени встретиться с журналистом: у Тамары Павловны спевки хора совета ветеранов подшипникового завода, литературный кружок, походы и поездки… Она может сделать 2километровый заплыв. Еще недавно бегала кроссы. Метала гранаты. Играла с футбол с правнуками и товарищами по работе. «Мне в этом году врач запретил в футбол играть», — с сожалением говорит 75летняя вологжанка.

А петь и писать стихи ей никто не запретит. Потому что есть от чего душе развернуться на весь этот белый свет, в разных уголках которого сейчас живут ее родные и приемные, дорогие, любимые.

816
0

Согласно ФЗ-152 уведомляем вас, что для функционирования наш сайт собирает cookie, данные об IP-адресе и местоположении пользователей. Если вы не хотите, чтобы эти данные обрабатывались, пожалуйста, покиньте сайт.