Жизни полная чаша

№14 (549) от 9 апреля 2008 г.

В детстве дочь фронтовиков Татьяна Горелышева могла и подраться. Боевой характер остался на всю жизнь.

Картины вологодской художницы Татьяны Горелышевой оценили певицы Марина Хлебникова и Евгения Смольянинова: «мудрое легкомыслие» вологжанки магнетически действует на зрителя.

«Евгения Смольянинова так долго рассматривала работы Татьяны Горелышевой в гостинице областной администрации, что я начал беспокоиться, не опоздаем ли мы на репетицию, — рассказывает организатор концертов Федор Егоров. — В итоге Евгения Валерьевна приобрела две картины».

Известная исполнительница романсов увезла с собой работы «Снегопад в Вологде» и «Вечер в Тотьме». Не только Евгения Смольянинова или Марина Хлебникова, но и другие зрители замечали, что от работ Татьяны Горелышевой трудно отвести взгляд. Они словно зачаровывают, будто переносят в иную реальность, хотя кажется, что в сюжетах нет ничего особенного: цветы сирени, вологодские пейзажи, автопортреты, изображения кошек, сухие букеты... Сама Татьяна Петровна определяет свой стиль как «романтический реализм», а творческое кредо формулирует как «мудрое легкомыслие» и, действительно, ее работы — это умение радоваться жизни во всех ее проявлениях. Именно благодаря жизнерадостности от картин Татьяны Горелышевой и не хочется отводить глаза.

Похищение Ван Дамма

Татьяна Петровна рисовать начала очень рано — в два года. Творческая жилка у нее от мамы Капитолины Дмитриевны — преподавателя рисования и черчения, а тяга к романтике — от обоих родителей. «В Великую Отечественную мама выполняла секретные военные чертежи, — вспоминает художница. — Они оба с папой фронтовики. Мой отец Петр Владимирович был летчик. Родители познакомились в Румынии, там и расписались 1 марта 1946 года. Они оба были немножко идеалисты, немножко наивные, как многие люди того поколения».

Семья военного летчика моталась по всей стране, пока не попала в Вологду. За время переездов 18летняя Татьяна все­таки умудрилась получить художественное образование. Девушка устроилась в кинотеатр «Салют» художником-оформителем, позднее работала и в «Ленкоме». Это благодаря ее афишам вологжане узнавали о премьерах, которые теперь стали историей кино. Сама Татьяна видела эти фильмы раньше всех. «Афиши рисовались на холстах. Сюжет я выбирала на свой вкус из кадров кинофильма, рисовала, а потом наш сантехник дядя Леша расклеивал холсты. Причем чем удачнее был фильм, чем лучше моя работа, тем быстрее хулиганы портили афишу. Когда была премьера какого-то кино с Ван Даммом, холст и вовсе кто­то аккуратно срезал и унес домой, — смеется Татьяна Петровна. — Это было замечательное время. Работа в кинотеатре давала мне самое главное, что нужно художнику, — свободу. Тогда еще никто никуда не спешил, а деньги ничего не значили».

Татьяна попробовала себя также в роли бутафора в Драмтеатре: в ее задачу входило создать «понарошечную» еду или цветы, расписать задник сцены, если нужно — вылепить статую. «Работа в театре научила меня вкалывать с утра до вечера: приходилось решать разноплановые задачи в сравнительно небольшой отрезок времени, — рассказывает художница. — Помню, для какого-то спектакля по Достоевскому я лепила из папье­маше скульптуру женщины, олицетворявшую скорбь… Я леплю, а вокруг режиссер кругами ходит: «Не вылепишь, саму на сцене вместо статуи поставим». Пришлось поторопиться».

Монах и Глупик

В картинах Татьяны Горелышевой скорби места не нашлось, разве что изредка встречается светлая печаль. «Мне кажется, нет такой ситуации, в которой стоит унывать. Всегда можно найти повод для радости. Мы проснулись, мы живы, день солнечный — это уже повод для улыбки. А если и случится что­то плохое, например, заболеешь, какой толк ныть и расстраиваться?» — поясняет свою позицию Татьяна Петровна.

Она любит изображать цветы, особенно сирень, и особенно вечером. Часто в отсветах заката, росы или дождя. «Надо мной даже подшучивают, что я так часто ее рисую, а что поделать — я люблю сирень, в ее красоте есть что­то загадочное», — уверена художница. На ее картинах часто появляются кошки — грациозные и таинственные, они обычно погружены в какие­то свои философские размышления.

«Фактически это тоже портреты, — поясняет Татьяна Петровна. — Например, я часто рисовала свою кошку Глупика. Она была такой маленькой и слабой, совсем не женственной какой­то, поэтому я так ее и назвала — Глупик. Маму Глупика кошку Киду мне подарил какой­то мальчишка на улице, затем Кида принесла четырех котят, самую слабенькую — Глупика — я и оставила себе, а остальных раздала, потому что защитить хочется всегда тех, кто больше в этом нуждается».

Кошки нравятся ей тем, что им дано увидеть и почувствовать нечто такое, что человеку недоступно. «Они, например, чувствуют, с какими намерениями входят в наш дом гости: кто с добром, а кто — с умыслом», — считает Татьяна Горелышева.

Кроме цветов и кошек, постоянный мотив ее творчества — вологодские пейзажи, причем такие, которые мало просто увидеть — нужно всмотреться. Не стандартная Соборная горка, изображением которой художники­вологжане уже порядком утомили зрителя, а, к примеру, заснеженный деревянный дом в потаенном маленьком переулке. Рядом с домом роется в сугробе собака под пушистыми белыми хлопьями, летящими с неба. Или Тотьма, Спасо-Суморин монастырь, будто вырастающий из земли, напоминающий средневековый замок с привидениями.

«В Тотьме, кстати, есть легенда, что в монастыре обитает дух какого-то молодого монаха… — рассказывает художница. — И вот однажды я сижу за картиной, уже вечер, и вдруг чувствую, за моей спиной кто­то стоит. Я даже не испугалась и не удивилась, собралась и ушла, чтобы не беспокоить…».

106
0

Согласно ФЗ-152 уведомляем вас, что для функционирования наш сайт собирает cookie, данные об IP-адресе и местоположении пользователей. Если вы не хотите, чтобы эти данные обрабатывались, пожалуйста, покиньте сайт.