Владимир Пешков

e-mail: vladimir.peshkov@yahoo.com

Великая красота

№15 (1219) от 20 апреля 2021 г.

Легенда вологодской реставрации. Единственный в Вологодской области и ряде соседних регионов доктор искусствоведения. Основатель Вологодского филиала Центра имени Грабаря. Почётный гражданин Вологды. Александр Рыбаков более полувека живёт и работает на Вологодской земле. Он занимался реставрацией фресок Софийского собора, церкви Рождества Богородицы и Спасо-Прилуцкого монастыря в Вологде, Успенского собора в Великом Устюге, фресок Дионисия в Ферапонтовом монастыре. Именно он дошёл в 1972 году до заместителя председателя Совета министров РСФСР, чтобы спасти Спасо-Всеградский собор от разрушения. 

Иконописец из-под Владимира 

— Александр Александрович, вы ведь родились в обычной деревне во Владимирской области. А как и когда вы выбрали своё будущее дело всей жизни? 
 
— Я родился в деревне Шабаново, она находится вблизи Мурома и Гусь-Хрустального во Владимирской области, и жил там до 14 лет. Я окончил местную семилетнюю школу. Я недавно туда ездил и обнаружил, что она существует до сих пор. Даже сохранилась деревянная церковь, где меня крестили. Мой отец погиб в первый же месяц войны, попав в окружение под Белой Церковью.  
С малых лет я любил рисовать. Дедушка с бабушкой по возможности меня баловали и покупали мне бумагу, альбомы, краски, видя мою склонность. Окончив семилетнюю школу, я поступил в художественное училище в Мстёру на художественное отделение. Я подготовил то, что мог, несколько наших местных пейзажей. Дедушка отдал мне на поездку свои последние деньги, а с деньгами в деревнях тогда было очень плохо. 
Мстёра была старинным иконописным центром наравне с Палехом, но после революции иконы стали не нужны и местные мастера стали делать расписные шкатулки. Хотя я и учился на художника-миниатюриста, фактически я стал учеником старинного иконописного центра. После окончания училища у меня была возможность остаться, но я вернулся домой и устроился в школу учителем рисования и черчения. Мне было всего 18 лет, но меня поддерживали и другие учителя, и ученики. В школе я проработал около года, а потом меня забрали в армию. 
 
— А когда же вы решили поступать в Институт имени Репина? 
 
— В армии и решил. Кстати, наша часть располагалась в усадьбе Вяземских, в барском доме находился клуб, где была отличная библиотека, сохранившаяся ещё с дореволюционных времён. Там я готовился к поступлению. Когда служба закончилась, мне выдали бесплатный билет до Ленинграда — тогда был такой порядок. Я прямо в полевой форме приехал поступать, меня допустили до экзаменов, и поступил. Первую курсовую работу я писал по древнеегипетскому искусству, я делал искусствоведческий анализ росписи саркофага придворного чиновника Рамы. Я, первокурсник, даже набрался наглости и по стилистическим признакам передатировал его с десятого на тринадцатый век до нашей эры. От Древнего Египта несложно перейти к Византии, и затем я писал курсовые и дипломную работы на темы византийской и древнерусской живописи. А после окончания института меня пригласили в Русский музей, в отдел реставрации древнерусской живописи.

В 2017 году Александр Рыбаков стал почётным гражданином Вологды.| Фото Владимира Пешкова

— Согласно вашей биографии, в Вологду вы приехали в 1968 году… 
 
— Это было не совсем так. Мой будущий руководитель Николай Перцев много лет дружил с легендарным архитектором-реставратором Владимиром Баниге, который в 50-е годы руководил реставрацией Ростовского кремля. Когда работы завершились, Владимира Сергеевича направили в Вологду на реставрацию Софийского собора. Затем возникла необходимость реставрации фресок, он порекомендовал областному управлению культуры пригласить Николая Васильевича. В 1957 году в Вологде были созданы Вологодские специальные научно-реставрационные производственные мастерские, все реставрационные работы проводились через эту структуру. Была нужна бригада для проведения работ, и Николай Васильевич набирал её в Ленинграде, потому что в Вологодской области был только один реставратор, который был занят на вспомогательных работах. Когда Николай Васильевич собирал бригаду для работы в Софийском соборе, я ещё служил в армии. А когда я устроился в мастерскую древнерусской живописи в Русском музее, он пригласил в Вологду и меня. 

ТАЙНЫ ДРЕВНЕЙ СОФИИ 

— В каком состоянии вы застали фрески Софийского собора? 
 
— Их создали в XVII веке, но к середине XIX века, когда они пришли в аварийное состояние, было проведено поновление. Пригласили бригаду ярославских живописцев, и они полностью переписали все фрески, частично изменив некоторые композиции, полностью изменив колорит. Если старые монументальные росписи, выполненные в технике русской фрески, обладают матовой поверхностью, в живописи XIX века фрески получили довольно дешёвое колористическое решение с яркими ядовитого цвета красками. Старые фрески не счищали, а новые наложили сверху. Новый слой живописи довольно быстро стал отрываться от старого, свёртываться своего рода лопухами, и фрески вновь признали аварийными. 
У нас была ещё одна проблема. В XVII веке в стены для того, чтобы укреп-лять фрески, предотвращать падение штукатурки, заколачивали гвозди с большими шляпками, их было по десять–пятнадцать штук на квадратный метр. Гвозди были ржавыми, с толстым слоем коррозии, всё это находилось под лёгким слоем поверхностной штукатурки. Вся стена с фресками пестрела этими чёрными шляпками. Нам приходилось зубилами и молотками выколачивать эти гвозди, оставлять их было нельзя ни в коем случае. Так мы и работали в Софийском соборе до 1978 года, реставрационные работы продлились 16 лет, в том числе одиннадцать лет с моим участием. 
 
— То есть то, что мы видим сейчас, это результаты той работы? 
 
— Да. Но мы ведь ещё и иконостас реставрировали, укрепляли его, промывали, иконы тоже находились под записью XIX века, а оригинал был написан в 1736–1738 годах польским иконописцем Максимом Искритским. А в 1968 году управление культуры предложило Николаю Васильевичу создать в Вологде реставрационную мастерскую для реставрации икон из музейных фондов, и в том числе для реставрации икон иконостаса Софийского собора. Он принял это предложение. Я в 1968 году весь летний сезон провёл в Вологде. И когда решился вопрос с созданием реставрационной мастерской, мы с Николаем Васильевичем уволились из Русского музея и решили остаться в Вологде. А ведь тогда ни в одном музее Вологодской области ещё не было древнерусской экспозиции, всё приходилось создавать с нуля. 
 
— Музеи целенаправленно не собирали таких коллекций или были другие причины? 
 
— Иконы, предметы церковного искусства и обихода в фондах музеев собирали, там были великолепные коллекции. Но советская власть этого не поощряла. Считалось, что это проповедь церковной идеологии, и не рекомендовалось выставлять их в музейных экспозициях. Но музеи всё равно систематически нарушали установленные нормативы и имели больше таких единиц хранения, чем было велено. Только в шестидесятые годы, когда к власти пришёл Брежнев, было создано Общество охраны памятников, начались активные реставрационные работы. 
 
— Я верно понимаю, что ваша кандидатская диссертация 1974 года по стенной живописи Вологды основана на опыте работы в Софийском соборе? 
 
— Совершенно верно. 
 
— Затем вы реставрировали фрески и иконы других церквей Вологды и области. Софийский собор чем-то выделяется, кроме своих размеров? 
 
— Во-первых, он был расписан на добрых полстолетия раньше. А церкви Иоанна Предтечи, Покрова на Козлёне — в начале XVIII века. Фрески Софийского собора отличаются монументализмом своего решения, своего письма, а в остальных случаях фрески менее величественны, в них больше делали упора на детали, нежели на духовную сущность сюжета. В XVII веке многиеярославские храмы были расписаны в технике монументальной живописи, и ярославские иконописцы получили в этом большую практику, во многом они опирались ещё на традиции XVI века. Спасский собор в Спасо-Преображенском монастыре Ярославля был расписан в середине XVI века. В технике того времени фигуры персонажей передают сдержанность, достоинство, спокойно и внушительно они передают идеи, заложенные в основу этих сюжетов. 

Александр Рыбаков награжден орденом преподобного Андрея Рублёва III степени.| Фото из семейного архива Александра Рыбакова

СОХРАНИТЬ НЕЛЬЗЯ  УНИЧТОЖИТЬ 

— Александр Александрович, а есть ли в Вологодской области что-то подобное фрескам Софийского собора? 
 
— Только фрески Дионисия в Ферапонтовом монастыре. 
 
— Как раз об этом я хотел спросить далее. Когда вы ими начали заниматься? 
 
— В Министерстве культуры решение по реставрации фресок Дионисия было принято в конце 1970-х годов. Мы закончили работы в Софийском соборе в 1978 году, а постановление Министерства культуры по финансированию работ по реставрации фресок Дионисия вышло около 1980 года. Для начала надо было провести исследовательские работы, установить леса в интерьере собора Рождества Богоматери, произвести обмеры фресок и составить картограмму состояния фресок. Мы занимались этим три года, а потом подключили к работе специалистов только что созданного Московского института реставрации. Им было поручено укрепление фресок Дионисия. Но тут у нас с ними получилось разногласие: они предлагали одну методику укрепления фресок при помощи синтетических смол, мы предлагали другую, опробованную в Софийском соборе. Дело кончилось тем, что в 1984 году меня за моё сопротивление московской методике уволили с работы, и около года я был безработным. 
 
Я до сих пор благодарен той поддержке, которую мне оказал академик Дмитрий Лихачёв, в результате его усилий в Вологде удалось создать филиал Научно-реставрационного Центра имени академика Грабаря. Дело в том, что дочь Дмитрия Сергеевича Вера Дмитриевна была руководителем моей кандидатской диссертации, и мы были знакомы с Лихачёвыми ещё по Ленинграду. Но с фресками Дионисия я уже не работал, москвичи отстояли свою технологию, хотя им и пришлось её изменить. 
 
— А Дмитрий Сергеевич как-то повлиял на судьбу фресок Дионисия? 
 
— Он организовал ряд публикаций в центральной прессе, в частности в газете «Известия». Он звонил редактору и говорил, что есть такая проблема, и просил заняться. Редактор звонил в Вологду своему корреспонденту Павлу Новокшёнову, а тот у меня на месте узнавал все подробности. Эти публикации тогда были очень опасными для министерства, на них очень серьёзно смотрели в ЦК партии, и если что, начальство министерства могло быть наказано или даже уволено. 
 
— Существует миф, что советские газеты ни на что не влияли. Выходит, не так? 
 
— Особенно влияли публикации в центральных газетах, в «Правде», в «Известиях», в «Советской России», влияли напрямую. Можно сказать, что в том, что наш филиал центра Грабаря существует, нужно благодарить и газету «Известия», и Павла Андреевича, и Дмитрия Сергеевича лично.  
 
— Александр Александрович, список ваших работ в Вологодской области весьма внушителен. Какие работы вы бы выделили, кроме Софийского собора и Ферапонтова монастыря? 
 
— Мы проделали большую работу по Успенскому собору Великого Устюга, отреставрировали фрески и иконы, в том числе живопись известного устюжского иконописца Василия Аленева. В этом же соборе мы обнаружили монументальный памятник настенной живописи, когда убрали позднее пристроенные боковые киоты с иконами, за ними открылись настенные портреты местных устюжских архиереев XVII-XVIII веков. Поэтому это уникальный памятник. Нигде, ни в каком городе бывшего СССР не сохранилось ничего подобного. Кроме того, мне довелось отреставрировать и вытащить из тени забвения Чудотворную Устюженскую икону Божией Матери Одигитрии. Сейчас она — одна из самых почитаемых святынь московского храма Христа Спасителя. 
 
Из досье "Премьера"

Александр Александрович Рыбаков – художник-реставратор, доктор искусствоведения, заслуженный деятель искусств РФ, почётный граж-данин Вологды. 

Имеет различные награды, в том числе орден преподобного Андрея Рублёва III степени от РПЦ. Родился в 1940 году, окончил Мстёрское художественное училище и Институт живописи, скульптуры и архитектуры имени Ильи Репина. Защитил кандидатскую диссертацию по теме «Стенная живопись Вологды XVII-XVIII веков» и докторскую диссертацию по теме «Иконопись Вологодского региона Русского Севера XIII — XVIII веков. Центры, памятники и мастера». Женат, есть двое детей и внуки. 

— В 1972 году в Вологде снесли здание Спасо-Всеградского собора. А почему его вообще снесли? Были ли варианты его сохранить, отреставрировать? 
 
— Это особо интересный сюжет. Я встретил упоминание у краеведа Ивана Суворова, что старый храм, до позднейших поновлений, был расписан. Корпус старого храма был встроен в последующие постройки, которые окружили и увеличили собор. Я попросил разрешение в управлении культуры на выполнение исследования на предмет сохранности фресок. Когда в соборе устроили кинотеатр, всё закрасили, никакой живописи там уже не было. В результате этого исследования, которое мне приходилось делать только по ночам после окончания сеансов, я нашёл только живопись XIX века — хорошую качественную живопись. А вот живописи начала XVIII века, 1718 года, мне обнаружить не удалось. Тем не менее по результатам исследований я написал докладную записку в управление культуры и в Центральный совет Общества охраны памятников в Москву. К этому времени уже вышло постановление и управления культуры, и горисполкома о сносе этого здания. 
 
Я написал, что храм XVII века сохранился в комплексе существующего Спасо-Всеградского собора, что под закрас-ками сохранилась живопись XIX века хорошего качества и что собор целесообразно сохранить и отреставрировать. В Москве моё послание рассмотрели и записали в протокол, что да, нужно сохранить. Тогда председателем президиума ВООПИиК был заместитель председателя Совета министров РСФСР Вячеслав Кочемасов, который ратовал за сохранение памятников. И он написал письмо за своей подписью сюда, Парменову, председателю горисполкома, и в управление культуры. Но письмо пришло через неделю после того, как собор сломали.  
 
Когда я пришёл на развалины, то среди них на одном из обломков, видимо, части свода, обнаружил часть фрески начала XVIII века. Я определил этот обломок как часть композиции «Динарий кесаря», где Иисус Христос показывает своим ученикам динарий и спрашивает, кто на нём изображён. А изображён там кесарь, римский император. Именно тогда Христос сказал: «Кесарю — кесарево, а Богу — богово». Я и мои помощники-реставраторы сняли этот кусок с этого обломка и перенесли на новую штукатурную основу. А когда меня уволили из мастерской, этот фрагмент куда-то исчез, и с тех пор я его не видел, у меня лишь сохранилось его цветное изображение на слайде. 
 
— В вашей библиографии есть труды по художественным памятникам Вологодской земли XIII века — это ведь более ранняя эпоха, чем времена создания фресок Дионисия и фресок Софийского собора. Что имеется в виду? 
 
— Нам известен ряд икон, которые датируются этим временем. Во-первых, к первой трети относятся Богоматерь Умиление Белозерская и Апостолы Пётр и Павел из Белозерска. Вероятно, их появление связано с последствиями нашествия Батыя, когда большое количество русского населения включая и иконописцев, переместилось из нынешней средней полосы на север, именно тогда возникло Белозерское княжество. Ко второй половине XIII века либо к началу XIV века мы относим икону Собор Архангела Михаила из Михайло-Архангельского монастыря Великого Устюга. К этому же периоду мы относим и Богоматерь на престоле с предстоящими Николой и Климентом из Гаврииловской церкви на современной улице Бурмагиных Вологды. Получается, что это самые древние христианские произведения искусства на Вологодской земле.  
 
— После создания филиала Центра Грабаря вы занимаетесь преимущественно реставрацией икон, картин, предметов из музейных коллекций, но не фресок. Доводилось ли вам заниматься реставрацией церквей после 1984 года? 
 
— К примеру, в деревне, где у нас находится дача, мы вместе с моими студентами из Вологодского государственного технического и Череповецкого государственного университетов в 2013 году завершили реставрацию деревянной часовни. До реставрации у неё были сорвана дверь, взломаны окна, в советское время там был овощной склад, местные пацаны побили многие изображения. Теперь восстановили кровлю, нашлись люди, которые помогали в реставрации, в том числе и деньгами. Удалось восстановить и паперть, и настенную живопись. Я очень горжусь этой работой. 
 
— Ваши дети пошли по вашим стопам и тоже занимаются реставрацией… 
 
— Да, сын занимается историко-художественной экспертизой в Москве, а дочь работает в нашем филиале Центра имени Грабаря. 
 
— Выходит, будущее реставрации находится в надёжных руках? 
 
— Я думаю, что нам удалось воспитать достойную смену, и это касается не только моих детей. Очень на это надеюсь.  
50
0
Еще статьи этого автора

Согласно ФЗ-152 уведомляем вас, что для функционирования наш сайт собирает cookie, данные об IP-адресе и местоположении пользователей. Если вы не хотите, чтобы эти данные обрабатывались, пожалуйста, покиньте сайт.