Все на одного

№21 (1122) от 28 мая 2019 г.

Памятник Коробицыну на родине, в Сямженском районе. | Фото с сайта s20003.edu35.ru

В честь самого известного пограничника-героя советской поры, родившегося на Вологодчине, переименовали родное село и присвоили имя пограничной заставе. Но сейчас застава заброшена, и даже сами пограничники не сразу вспомнят, в чём заключался его подвиг, совершённый ещё в 1927 году.

А подвиг был: наш земляк Андрей Коробицын в одиночку преградил путь финским диверсантам, готовившим теракт в Ленинграде к юбилею Октябрьской революции.

Несмотря на известность героя, до сих пор остаются невыясненными детали его короткой биографии. По сути единственным источником информации о жизни и подвиге пограничника остаётся короткая документальная повесть писателя Михаила Слонимского (1897-1972) «Андрей Коробицын», увидевшая свет к 10-летию подвига — в 1937 году. Тогда-то, кстати, впервые широко о нём и заговорили, а в 1938 году ВЦИК принял решение переименовать родное село Андрея.

Случай на похоронах

Стыдно признать, но до сих пор точно не установлена даже дата рождения Коробицына. Известен только год — 1904-й.

Родился будущий пограничник в селе Куракино Тотемского уезда Вологодской губернии (теперь — село Коробицыно Сямженского района Вологодской области, проживает там человек тридцать) в семье крестьянина-бедняка Ивана Коробицына. Насчёт состава семьи, кстати, тоже нет единого мнения: кто-то пишет, что она была многодетная, но писатель Михаил Слонимский упоминает только одного брата будущего героя по имени Александр, который был на 14 лет старше.

Жили в этом глухом местечке Вологодчины скудно. Жгли и рубили лес, отвоевывая землю для пахоты. Боролись за овес и лён, за пшеницу и картошку, за ячмень и рожь. Шли на лесные промыслы по заготовке и сплаву, гнали деготь, охотничали, уходили в города на любые работы, нанимались в пароходные команды. Бабы сбивали к осени масло, готовили на продажу ягоды, солили и сушили грибы...

С ранних лет привыкший к работе и лесу, Андрей рос шкодливым пацаном. Отец умер, когда будущему пограничнику было всего шесть. На похоронах ещё мало что понимавший мальчик учудил — закричал вдруг по-птичьи. Но мать, набожная и спокойная, не стала укорять несмышлёныша, только молвила: «Что песенки попеваешь? Ведь отец помер...»

Берданка в подарок

Когда брата Александра забрали на войну (шла Первая мировая), Андрей бросил школу и пошёл в подмастерья к старому бобылю-сапожнику, из которого слова было не вытянуть. Так и просапожничал до самого 1917 года.

Про Октябрьскую революцию в Куракине узнали далеко не сразу. Но и узнав, продолжали жить по-прежнему, боясь новизны.

В начале 1918-го в родных краях объявился брат Александр, живой и невредимый. В подарок Андрею привёз винтовку-берданку. Братья вместе ходили на медведя, вместе строили для семьи Александра новую светлую избу. Там и жили вместе с матерью.

Однажды дождливым осенним утром Андрей покинул родные места — советская власть призвала его в армию. Накануне, как полагается, вместе со сверстниками-призывниками хорошо погуляли. В Тотьму, куда надобно было явиться, отправились босиком по грязи, чтобы поберечь сапоги, зато с гармошкой — так веселее идти.

Домой Андрей уже не вернулся.

Это единственная дошедшая до нас фотография Андрея Коробицына. Она была сделана в 1927 году, когда он вступал в комсомол (фото с сайта wikimedia.org). В 1957 году на месте неравного боя Коробицына, на границе бывшего Сосновского и Всеволожского районов Ленинградской области, был открыт памятник-стела. 

«На границе тучи ходят хмуро...»

С 1926 года Андрей — в пограничных войсках. А в феврале 1927-го его направили на службу на 4-ю заставу 1-й комендатуры Сестрорецкого отряда.

1927-й — год разрыва России с Англией, все жили в ожидании войны. Тер­акты и диверсии были не редкостью. А тут ещё контрабандисты повадились... На советско-финской границе тогда было неспокойно: нарушители сновали туда-сюда. Многие в отряде успели отметиться поимкой какого-нибудь злоумышленника. А вот Андрею Коробицыну поначалу не везло: только раз задержал... корову, вздумавшую пересечь границу. Правда, потом и он наверстал своё: поймал аж двух настоящих нарушителей.

Пограничные столбы стояли аккурат по берегу маленькой речки Хойка-йоки. И вот летом, будучи по вечерам в дозоре, Андрей вдруг стал замечать, что на вражеском берегу часто подходит к реке симпатичная девушка, даже пытается заговорить с ним. Якобы случайно обмолвилась, что тоже вологодская... В общем, откровенно заигрывала с Андреем. Тот решил, что такие на чужбине вольные нравы, но в разговоры не вступал, даже товарищам жаловался на «гадюку» с того берега...

Такая реакция была неслучайна: по данным писателя Михаила Слонимского, ещё по пути на заставу Андрей на пересыльном пункте познакомился с некой Зиной, адреса которой никому не сказал, и теперь переписывался с нею, своей первой любовью. Хранил ей верность со всей пылкостью юношеского максимализма.

Андрей не знал, что та девушка с чужого берега неспроста так себя вела: ей была поставлена задача отвлекать часового. А операцией руководил знакомый её мужа по фамилии Пекконен (по другим данным — Поукку) — профессиональный диверсант. Сын карельского торговца, он заведовал целой диверсионной сетью, поодиночке перебрасывая каждого за границу. Да и сам чуть ли не каждый год наведывался к нам. Огромного роста, спортсмен, он не раз убивал людей просто ударом пудового кулака. Русских ненавидел.

Правда, затея с вологжанкой (она на самом деле оказалась из наших краёв!) провалилась: Коробицын не поддался на её чары.

Про Пекконена и его делишки наши пограничники, кстати сказать, были в курсе. Но пока ещё не знали, что уже осенью ему и его головорезам поставят новую задачу.

Его родная застава давно заброшена...

ЧЕТВЕРО НА ОДНОГО

В октябре 1927 года наша страна готовилась торжественно отпраздновать десятилетие Великой Октябрьской социалистической революции. Юбилейную сессию ВЦИК СССР было решено провести в Ленинграде. В город съезжались руководители партии и правительства, многочисленные гости.

Готовились к этому событию и по ту сторону границу. Пекконену поставили задачу пробраться в Ленинград и устроить там теракт. Сроки поджимали, и матёрому диверсанту пришлось пойти ва-банк.

...21 октября в четыре часа утра начальник заставы отправил Андрея Коробицына в очередной дозор. Андрей должен был ходить от 215-го пограничного столба до 2013-го и обратно не таясь, как бы показывая, что никакого усиления с нашей стороны нет.

Вдруг близ заброшенного сарая прямо из кустов поднялся огромный детина (это был сам Пекконен), на голову выше Андрея, с пистолетом в руке. Тотчас с других сторон, окружая часового, появились ещё два диверсанта, тоже с оружием. «Тихо, или убьём!» — пригрозил Пекконен. Но Андрей не испугался и, вскинув винтовку, успел нажать спусковой крючок. Правда, рука дрогнула — за мгновение до этого по ногам ему открыл огонь четвёртый диверсант, подобравшийся сзади. Коробицын упал на колено, выстрелил в ответ — и нарвался ещё на три выстрела. Рухнув наземь, пограничник успел напоследок выстрелить в громадного детину и вскрикнул от радости, увидев, что попал: Пекконен пошатнулся.

А тут и подмога подоспела. Пограничники увидели, как трое нарушителей тащат раненого вожака обратно через речку... Подстреленный Коробицыным Пекконен сразу не умер, но рука у него так и болталась; по этой примете его потом вычислили: спрятался у одной вдовушки.

Коробицыну повезло меньше. Сам он боли не чувствовал, и когда осмат­ривала медсестра, попросил только: «Пулю вытащите, не хочу, чтобы ихняя пуля во мне была...» Он не знал тогда, что три пули попали ему в ноги, а одна — в живот.

Раненого отправили в Ленинград, в госпиталь. Андрей, думая, что раны несерьёзные, пообещал вернуться как можно скорее. Но когда начальник заставы через пару дней приехал проведать героя, оказалось, что Коробицын умер от заражения крови...

Похоронили Андрея на почётном месте Сестрорецкого кладбища. В том же году именем героя назвали погранзаставу. 

Имя нашего земляка присвоено также школе, улице и даже парому-ледоколу проекта 1731. В 1966 году памятник Коробицыну установлен в его родном селе, которое переименовано в его честь.

Вот только его родная застава давно заброшена — граница теперь проходит совсем в другом месте.

Это только у подвига не бывает границ.

161
0
Похожие статьи
  • 26 июня' 19 | След в истории

    В январе 1942 года на площади Революции в Вологде был выставлен для всеобщего обозрения обгоревший фашистский бомбардировщик «Юнкерс-88» — первый сбитый в вологодском небе вражеский самолёт.

    140
    0
  • 08 мая' 19 | Чтобы помнили

    ...Его имя на памятнике, что в Октябрьском сквере Вологды, выбито пятым из десяти. Но если по совести, вологжанин Владимир Соколов должен был оказаться вторым — сразу после лётчика Михаила Девятаева, организовавшего в феврале 1945-го знаменитый побег из фашистского плена на угнанном у врага самолёте.

    217
    0

Согласно ФЗ-152 уведомляем вас, что для функционирования наш сайт собирает cookie, данные об IP-адресе и местоположении пользователей. Если вы не хотите, чтобы эти данные обрабатывались, пожалуйста, покиньте сайт.